Из Франции – по Якутии. 3800 км на каноэ от Байкала до Арктики - Филипп Сов

лишь третью точной карты. То, что я ощущаю, без сомнения, близко бразильскому упоению, которое переживал полковник Фейсетт. К тому же, как и английский географ, я двигаюсь навстречу «примитивным» народам. Я лишь надеюсь, что они не людоеды.

Страх быть атакованным армией клещей создал со времени моего отъезда из Качуга очень специфические отношения с природой. Окрестности кажутся мне нездоровыми, заражёнными энцефалитом. Прямой контакт с этой местностью мне запрещён. Также я стою под моим пончо или сажусь по-индусски на корточки, как только разражается гроза. Я ни коим образом не должен ложиться ни на землю, ни даже на ветки. Ведь может заползти клещ.

Жигалово исчезло за последним поворотом. Рыбак Николай помог мне преодолеть мост. Я заплатил ему 500 рублей перед выходом на большую воду. И, складывая мои ресурсы на дне рюкзака, я пообещал себе больше не строить отношения на финансовой основе. Николай ещё долго оставался на берегу с поднятой рукой. Его прощальные жесты сопровождали мои впечатления от проникновения в джунгли. Он сообщил мне о приближении грозы. Зарядил сильный дождь, он мешал мне пристать к берегу, оставалось лишь закутаться в мой верный непромокаемый плащ и переждать непогоду. Наконец, я заметил двух рыбаков у шалаша, которые развели яркий огонь и закусывали в своём укрытии. Я постарался последовать их примеру, но дрова там, где я зацепился за берег, уже намокли и не желали разгораться.

Наконец, небо перестало беситься и позволило нам продолжить путь. Пока я сушил свою одежду, мои два соседа приготовились отчаливать. Это старик с ребенком. Старый мужчина стоит, сохраняя равновесие, и погружает своё весло в болотистую глубину. Он спокойно покрывает большое расстояние и поворачивает направо, к противоположному берегу. В этот момент он кричит мне одно слово по-русски. Я не знаю его смысл, но догадываюсь. Старый человек подбадривает мои усилия вернуться на реку и повторяет «Давай! Давай!»

2

Климат таков, что грозы чередуются с солнечными небесами. Сушусь под благословенными лучами, пока вновь сгущаются тучи. Сейчас, двигаясь вдоль берега, я нахожусь в зоне дождей. Хотя погода нестабильна, я прошел 80 км. за два дня.

Речной ледоход унёс всё на своём пути. Речные опушки – это опустошённые неприступные зоны, где тают огромные глыбы льда. Гребу уже много километров без возможности где-либо притулиться. Представляю себе шум и скрежет освобождённых льдин, ломающих стволы берёз и толстых дубов. Огромные разрушения заметны на каждом повороте реки. Мини-айсберги, унесённые водой, цепляются за вершины холмов. Сегодня первый день нового месяца – июня. Сколько ещё времени эти признаки зимы будут противостоять лету.

Моё плавание началось при таянии снегов и должно окончиться с первыми снежинками.

Основное русло часто раздваивается, создавая посредине дикие островки. На некоторых иногда вся растительность будто выбрита ледоходом; другие, лучше расположенные, истинный рай. Я пристаю к одному из них, выбираю место в стороне от сильного течения и погружаю палку в грязь, чтобы привязаться покрепче. Затем карабкаюсь по скользкому склону. Кажется, остров может защитить меня от медведей. Я далеко от леса и спрятан от большого течения, где циркулируют моторные лодки. Правда, их немного. В течение дня мне встретился лишь десяток. До сих пор ни один пассажир не ответил на моё приветствие! Моё пристанище защищает от угроз хозяина тайги и прячет от малообщительных речников. С вершины склона определяю треугольный силуэт острова. Подлесок густой, везде нагромождения стволов, образующих эту необычную форму. В центре же острова травяной луг позволяет взгляду прорваться к небу. Нахожу хорошее место для ночёвки. Оно представляется мне идеальным, т. к. чувствую себя здесь спокойно. Я следую своему настроению, именно оно ведёт меня на этом этапе путешествия, на этом этапе открытия незнакомой природы. Делаю несколько шагов, чтобы изучить землю под ногами, и с удивлением обнаруживаю некоторую странность. Идеальный круг пяти метров в диаметре изображён на лугу. Никакой травы и почерневшая, будто выжженная земля. И ни одного насекомого над этим необычным местом.

Решаю расположиться именно здесь. А в голову приходит фантастическая мысль – не следы ли это приземления летающей тарелки?

Некоторые сказания примитивных народов крайнего сибирского севера, передаваемые традиционно из уст в уста, повествуют о прилёте металлической птицы с необычными существами. Предки инуитов даже верили в существование внеземных пришельцев. Эта мысль преследует меня, пока я ставлю палатку. Моё одиночество и долгое время, что я должен провести с бесконечностью этого пространства – вот факторы моих ожиданий встречи с неизвестным. Мой ум хочет отвлечься, избежать отрицательных эмоций, которые возникают каждый раз с приходом ночи.

Занимаю круг, который защищает меня от окружающей фауны. Его великолепные границы кажутся настоящим барьером. Я уже освоился с подлеском, как вдруг услышал продолжительный шум ломаемых веток. Вглядываюсь в кусты, ищу что-то двигающееся и жду появления медведя. Но больше ничего не происходит. Меня парализует страх. Лихорадочно соображаю, как защититься от неминуемой атаки. Могу стучать по кастрюле, чтобы испугать животное, свистеть в мой сигнальный свисток или потрясать лезвием моего миниатюрного ножика. Эти слабые средства защиты приковывают меня к месту, кажется, этот паралич длится вечно. Наконец, я замечаю снующего взад-вперёд зелёного дятла. Птица очищает дерево, поднимая кору, и издаваемый ею звук странным образом напоминает приближение хищника. Я успокоен. И в это время раздаётся знакомое пение, это крики совы, спрятавшейся где-то неподалёку на острове.

3

Мне душно в герметично закупоренной палатке. Моя ночь прерывается всё время грубыми сновидениями. Ночной холод пробирается в спальник и силится открыть мои глаза. Дыхание то судорожное, то совсем прерывается. Иногда сон уносит меня далеко, а дыхание и вовсе останавливается. Я – потерпевший ночное кораблекрушение. Ищу причины этого состояния. Такого ещё никогда не происходило со мной. Одно мне кажется возможным: вдыхание содержимого противоклещевых баллонов, которыми сильно обработал палатку снаружи и внутри. Страх этих клещевых вампиров продолжает преследовать меня. Это цена за относительную безопасность. Но после этой ночи я всё-таки избегаю обрабатывать палатку внутри и даже на входе.

Недостаток сна накануне диктует необходимость дневного отдыха, я провожу этот день на острове, посредине обжитого круга, который превращается в кемпинг. Всё, что я везу с собой по реке, мало-помалу находит своё место. В конце этого вынужденного отдыха я чувствую себя, как дома. Круг ограничивает мою территорию. Я содержу его в чистоте, не оставляя нигде ни крошки. Шелуха подсолнечниковых семечек отправляется в костёр, вода от макарон – далеко в реку, а оставшаяся провизия закрывается в рюкзак и прячется под ветками на другом конце острова. Ни один пищевой запах не