Из Франции – по Якутии. 3800 км на каноэ от Байкала до Арктики - Филипп Сов

Эта бдительность заставляет меня пробудиться утром, когда гаснут и даже больше не потрескивают последние угли в костре.

Выглядываю наружу. Заря туманна. Клочья тумана поднимаются над тайгой. Стена леса расплывчата в лучах восходящего солнца. Вершины деревьев похожи на пики, нарисованные китайскими чернилами на фоне бледной охры. Эта освещённость удивительна. Что она преподнесёт мне сегодня? Грозы, которые ограничат моё продвижение вперёд, или я сумею воспользоваться ласковым солнцем весь день? Я загружаю лодку двумя полными рюкзаками, а на носу располагаю несколько инструментов, которые ещё не нашли своего постоянного места. Складываю своё походное снаряжение, а сердце бьётся в предвкушении дороги. Треугольный остров и его необычный круг, на котором я медитировал, старается меня удержать. Но я провёл здесь более тридцати часов, этого достаточно. Спешу выгрести на большую воду и, наконец, чувствую глубину.

Вновь обретённая физическая форма поддерживает мои усилия.

Я гребу, отталкивая назад массу густой жидкости, и она упорно проталкивает меня вперёд. Отдых также важен, как и усилия. Он позволяет передохнуть, восстановить силы. Эта энергия сталкивается с небесным гневом. Заря, окутанная очаровательной вуалью, не принесла чуда. Как только дневной свет восторжествовал над землёй, грозы не замедлили возобновить свой бесконечный балет. Как только небо временно успокоилось, я пересёк широкий поворот, окаймлённый скалами. Останавливаюсь у их подножия и готовлю видеоаппаратуру. Моя сверхчувствительная камера готова снимать вечную живопись бронзового века. Увлечение палеонтологией продолжает возбуждать моё сознание. Это забавляет меня, отвлекая от однообразия монотонной гребли. Выбираю подходящий кадр и, глядя в объектив, уже готов нажать на спуск. Но тут на другом берегу появляется судёнышко. Я тотчас возвращаюсь к своему каноэ, оставив камеру под кустами. Человек пытается преодолеть поворот, тогда как его пассажир спит на ящиках. Это старая моторка, обшитая серым металлом. Два стабилизатора по бокам корпуса создают впечатление ракеты. Бросаюсь в траве на колени и держу мой «корабль», чтобы его не вынесло на огромные камни. Лодка идёт прямо на меня.

На ракете выключают мотор и останавливаются. Хватаю за руку пилота, это молодой человек в рваном комбинезоне со множеством карманов. Он не делает ни одного жеста, не произносит ни слова по поводу моей оригинальной реакции, но будит своего друга и поднимает передо мной пластиковый стакан с водкой. Соглашаюсь чокнуться с неизвестными и съесть ломтик колбасы в знак нашей дружбы. Говорим мы мало, но любуемся пейзажем, освещённым тёплыми красками заходящего солнца.

Потягивая водку, разбавленную водой из Лены, я думаю о камере в кустах и задаю себе вопрос, заметил ли её пилот с катера. Я не очень беспокоюсь об этом, потому что наслаждаюсь знакомством. Мне хорошо на этом берегу, где плеск волн едва слышен под легким бризом.

Мой гость предлагает мне сопровождение на много километров к северу. Его охватывает инстинкт коммерсанта. Он может заработать несколько рублей, выручая «туриста». Я отказываюсь по трём причинам. Во-первых, я сам пообещал себе больше не строить отношения на основе денег; во-вторых, предусмотрительность, так как я должен иметь резерв на случай непреодолимых трудностей; и, наконец, следующую ночь я хочу провести один у костра. Я хочу пройти всю дистанцию, каждый сантиметр реки на вёслах, это моя цель и задача. Экспедиция такого типа может быть реализована только лишь при условии твёрдого решения. Я размышлял над этим почти год, и теперь я предам Лену, если пройду по ней без физических усилий. Итак, ракета покидает меня.

Теперь, перед отправлением в путь, я снимаю на кинопленку моё отплытие. Свет делит Лену пополам. С одной стороны, тёмные воды светят мерцающими точками, похожими на звезды; с другой, в воде отражаются склоны красных скал. Я медленно продвигаюсь по воде, где играют бликами обе краски, в это время камера работает автоматически, и я поднимаюсь по течению за спрятанными вещами. Спешу, чтобы не израсходовать батарейки моей камеры, они заряжаются на девять часов, но неизвестно, когда я сумею их перезарядить. Это, однако, не мешает мне просмотреть вечером дневную съёмку. Этот важный момент моего путешествия облегчает мои ночные опасения и сосредотачивает меня на самом себе. Ибо путешествую я совсем один, один на экране камеры и один комментирую взятый на себя труд.

4

Опустевшие деревни сопровождают мой путь. Окна домов со ставнями это потемневшие квадраты, тёмные изнутри. Кажется, что эти проемы открываются в никуда и освобождают некие фантомы. Мне представляется, что что-то недоброе появляется у входа без дверей, сквозь туманные сумерки, и что это безглазое лицо предка пристально всматривается в меня. Вот так я брежу, пока плыву вдоль безлюдных хуторов. Иногда моё воображение рисует мрачные силуэты, демонические образы, которые преследуют меня долгие часы. Я никогда не останавливаюсь ни около пустых улиц, ни около разрушенных домов. Некоторые из этих домов без крыш, другие ушли в землю. Лишь вороны находят в них пристанище, облетая развалины, поросшие травами. Вокруг этих беспорядочно разваленных домов, выходящих подчас к речной воде, раскидывается целинная земля, где человек постарался удалиться, сколько мог, от леса. Конечно, были подходящие уголки, где, вдали от леса, я мог бы раскинуть палатку, но беспокойная чернота окон заставляет держаться на воде. Я грёб навстречу бесконечной природе и предпочитал испытывать скорее страх перед медведем, нежели перед покинутыми домами.

Поиски привели к безлесому берегу, где откос переходил в редкий в этих местах луг. Его пересекала разбитая дорога со следами грузовика, и домик из толстых бревен венчал выбранный мной ночлег. Деревни-призраки далеко, и этот домик не пугал меня. Я могу не прятаться от проходящих судов. Поэтому располагаюсь за редким кустом, развожу скромный огонь и забираюсь в палатку. Просмотрев дневную съёмку, усталый, засыпаю.

Внезапно голоса вторгаются в мои сны в самый приятный утренний момент, когда я сплю лучше всего. Не хочу их слышать. «Это звуковые галлюцинации, – говорю себе, продолжая лежать с закрытыми глазами. – Это смесь звуков окружающей меня природы!» Но новые звуки сопровождают голоса: шаги вновь прибывших. Сильный толчок адреналина выталкивает меня из палатки. Обнаруживаю причалившую лодку и силуэт идущего ко мне человека. Успокаиваю стресс грубого пробуждения, машинально собирая головешки и бросая их на песок. Силуэт проясняется, мужчина обходит куст и садится у разгорающегося огня.

Чужаку лет сорок. Его заносчивый вид более опасен, чем тщедушное тело и золотая челюсть. Стараюсь держаться подальше. Он много говорит, тыча пальцем в разных направлениях. Слушаю его и поддерживаю огонь. Кожаная сумка