Из Франции – по Якутии. 3800 км на каноэ от Байкала до Арктики - Филипп Сов

Сейчас же Лена приготовила мне не ад, а только монотонный коридор. Гребу, опустив голову, разглядывая каменистое ложе под лодкой. Берега быстро уплывают назад. Слышу приближение глухого шума. Напрягаю слух – ничего. Ветер обманывает слух. Он постоянно бьет в барабанные перепонки. Многочисленные ручьи, формирующиеся в подлесках, впадают в Лену. Водовороты, порождённые ими, пробиваются к реке на протяжении многих километров. Река не очень широка, окружена холмами, они не позволяют мне всматриваться вдаль. Поэтому всякий раз неожиданное появление грозы застает меня врасплох. Поднимаю голову, заслышав шум сильной воды. Полагаю через три километра выйти на большую воду. Лена расширяется, раскидывается-между холмами и небом.

Гребу, первый раз опьянённый размахом. В конце этой впечатляющей прямой линии появляется деревня; в то же время сгущаются огромные грозовые облака. Решаю спрятаться у людей, чтобы переждать гнев небес. С трудом приближаюсь к деревне, сопротивляясь ветру, предвестнику грозы. Эти ветры, как стражи ада, зловещее предзнаменование путникам, которые осмеливаются их не бояться. Выбираю сгоревший дом перед основными жилищами и пытаюсь закрепиться на берегу. Но берега илисты. Пробиваюсь в тине к трём лодкам у железной решетки, закреплённой на твёрдой земле. Преодолеваю километр по мокрой земле к сгоревшему дому и прячусь под куском сбитой крыши. Поток изливается. Моя звезда позволяет избежать худшего: оказаться под проливным дождём посреди огромной реки. Беспокоюсь о плохо привязанной лодке. Я не привязал её к решетке. Если вода поднимется на 30 сантиметров, она исчезнет в тумане. Толкаемый беспокойством, перебегаю залитый луг и наталкиваюсь на ребенка с велосипедом. Вид мальчика под ливнем, методично крутящего педали в этом хаосе, сбивает с толку. Как это родители позволяют ему так беспечно подставляться молниям? Ребёнок слезает с велосипеда, пересекает лужу, забирается в коляску мотоцикла – и всё это посреди безлюдного пейзажа. Я же привязываю верёвкой лодку к решётке, вычерпываю несколько литров воды, когда из тумана появляется катер. Трое вооружённых людей проворно выскакивают на берег. Самый пожилой пытается поговорить со мной, но небесный содом усложняет переговоры. Он отстает, а я продолжаю безрезультатно вычерпывать воду. Как только дождь немного утих, я вернулся в своё убежище под остатком крыши. По дороге вновь встречаю троих мужчин на мотоцикле, они едут по скользкой деревенской дороге. Догадываюсь, что они не оставят мне «преимущество» хорошо промокнуть. Мой бедственный вид пробуждает в них гостеприимство, от которого я не в силах отказаться; я погружён на мотоцикл и помещён под надёжный домашний кров.

Сижу в углу комнаты на колченогом табурете; меня приглашают попробовать фазана. Марина занимается одеждой, развешивая её на гвоздях над печью. Полуоткрытая дверца позволяет Виктору бросать на пепел окурки. Александр, не слишком разговорчивый украинец, жадно поглощает своё блюдо.

Урга, муж Марины, хозяин дома. Все трое, эти сорокалетние мужчины, охотники на оленей.

Урга старается расшевелить меня. Говорит громко, думая, что так я его лучше пойму. Но он не осознаёт, что между нами языковой барьер, из-за которого я не воспринимаю детали его жизни. Мы пытаемся преодолеть эту трудность, отыскивая вокруг себя общие слова. «Крузо,» – произносит Урга. И добавляет имя литературного героя. «Ты как Робинзон Крузо, – настаивает он, тыча в меня пальцем. Затем он добавляет: Романтика…» Откуда это? Этот простой человек, представитель природы, который, как мне кажется, лишён всякой утонченности, считает меня романтиком? Слово долго звучит в тишине, усиливая эффект. Во время этих пауз я отдаю себе отчёт во вредности своих предубеждений. Ведь я так мало знаю менталитет русских.

Виктор пишет на бумаге цифру 169. Я понимаю, что прошёл этот путь за восемь дней со времени моего отъезда из Жигалово, и что мне остаётся пройти это же расстояние до Усть-Кута. Я падаю с неба на землю. Романтизм испаряется перед грустной реальностью. Как же я мог пройти всего лишь это расстояние, тогда как четырёх дней было достаточно, чтобы пройти от Качуга до Жигалово? Мой ритм продвижения критичен. Как Александр, ем жадно и быстро, чтобы набраться сил и поблагодарить своих благодетелей. Тысячи километров ждут меня после «деревни Урги». Я не должен медлить. Напяливаю панаму перед опешившей Мариной. Ведь она приготовила мне ночлег. Восемь вечера, и дождь продолжает наводнять почву. Мои новые друзья выходят в сени, я обуваюсь и украдкой разглядываю себя в разбитое зеркало. Оно возвращает мне чувство принадлежности реке. Я уже связан с этими водами, которые я должен покорить. Глядя на меня, Урга вновь повторяет слово, которое ему понравилось: «Романтика…»

7

Пятьсот метров взмахами весла достаточно, чтобы окончательно удалиться от «деревни Урги». Выхожу на течение, где Лена, извиваясь латинской буквой V, сильно расширяется. Возможно, сумерки усиливают впечатление огромности. Спускаюсь по течению и выбираю под деревьями укромное место для ночлега. Но внезапный шум моторной лодки нарушает мой покой, и я спохватываюсь, видя её приближение. Не хочу, чтобы посторонние знали, где я готовлюсь провести ночь. Пять подвыпивших мужчин причаливают ко мне на катере. Спрашивают, куда я направляюсь. Отвечаю: «Тикси». Мой ответ провоцирует гогот. Жду момент, чтобы уйти, но один из них держит мою лодку. Плывем в сумерках. Наконец, они освобождают меня, всё время гогоча. Они убеждают меня, что моё каноэ не сумеет противостоять волнам Лены. Не убежден ими, прощаюсь и тут же теряю уверенность. Следовательно, простая встреча может отбросить меня от оптимизма к осознанию опасности моего одиночества.

Решаю искать другое пристанище. Нахожу его несколько дальше, на берегу, покрытом коровьим навозом, над которым вьется облако мельчайших насекомых, похожих на москитов. Они налетают сомкнутыми рядами и пытаются атаковать мои уши. Отгоняю их огнем, который удалось разжечь, несмотря на мокрые дрова. Мой лагерь приобретает гостеприимные очертания, как только солнце тускнеет за горизонтом. Я, в свою очередь, тоже засыпаю. В кошмарном сне пытаюсь убежать от цунами. Спасаю свою жизнь, карабкаясь по бетонной лестнице. «Вдоль Лены нет бетона, – говорю я себе на следующее утро, просыпаясь. – Что хочет сказать этот сон???»

Продолжаю свой путь по всё расширяющемуся руслу. Течение усиливается по мере раздвигающихся берегов. Очарован, ибо никогда не видел такого быстрого течения, убегающих с такой скоростью берегов. Поверхность создаёт беспокойные формы, с серебристыми отсветами. Природа непрерывно меняется. Каждый день наполнен новыми оттенками света, неожиданными бликами на воде. Моё плавание приводит к лагерю, где причалили три катера, блистающие новизной. Впервые вижу тут хорошие палатки. Решаю первым