Из Франции – по Якутии. 3800 км на каноэ от Байкала до Арктики - Филипп Сов

Среди этого напряжённого движения по берегам расставлены сигнальные панно, и буи плавают на воде. Всё это портит пейзаж. Куда девались мирные уголки моей дикой Лены с её райскими островками? У меня нет времени прохлаждаться, легко отдаваться течению; приближается большой корабль, а я несусь в середину водоворота. Водоворот формируется там, где встречаются разливы спокойной воды и сильное течение реки. Верчусь на месте, гребу в пустоте, в то время как корабль увеличивается на глазах. Наконец, встречное течение спасает меня от паники. Бешено гребу к берегу и больше не покидаю его весь день.

Через сорок километров напряжённых усилий конец моим страданиям – здесь природа вновь восстанавливает свои права. Прячусь за деревьями, на ковре высокой, до метра, травы. Огонь разгорается, несмотря на дождь. Наблюдаю за Леной через полуоткрытый полог палатки и боюсь, что она никогда уже не будет прежней. Опасаюсь, что движение кораблей будет продолжаться до конца моего бесконечного плавания.

3

Привыкший видеть издалека изолированные объекты, я фиксирую детали, которые не двигаются, думая, что, например, это одинокий неподвижный рыбак. Приближаюсь и лучше вижу контуры. Это куст, похожий на сидящего ребёнка, или сук, похожий на человека с удочкой. Неожиданный образ или мираж Лены, которая всё расширяется? Есть ли в тайге необычные существа? Мой мираж растворяется, когда я вижу грузовичок с навесом, в котором ссорится десяток детей. Меня подзывает взрослый. Но я продолжаю свой путь, коротко приветствуя его. Я больше не останавливаюсь, пока не удовлетворяюсь достаточно пройденным расстоянием. Моя цель не следующий город, но продолжение движения, мои дневные километры, которые я должен сделать, не доводя себя до изнеможения. Несколько далее ещё один лагерь появляется в листве. Он состоит из обычного брезента и укрывает лежащего человека. Понимаю, что он живёт здесь давно. Я же ищу изолированное место. Гребу до следующего поворота, надеясь, что найду там покой, но, закончив его, вижу новый силуэт. Ещё человек! Кроме этого человеческого присутствия на берегах, корабли продолжают сновать по воде. Одни из них тягачи с баржами, другие корабли торговые, пассажирские, нефтеналивные. Большинство из них длиннее ста метров. Лена похожа на взлётно-посадочную полосу с её сигнальными буями, панно и импозантными пригорками гравия по берегам. В городском окружении я не боюсь столкнуться с голодным медведем. Он предпочитает оставаться подальше от этого грохота. К тому же холмы больше не покрыты хвоей. На тысячи гектар расстилаются степи. Река всё настойчивее расширяет в долинах своё русло и больше не делится на протоки. Иногда степи совсем близко окаймляют берега и всё более отодвигают леса. Решаюсь раскинуть палатку в этой местности, обойдя три корабля, бросивших якоря посреди реки. Движение не останавливается весь день, значит, на ночь надо замаскироваться. Подхожу к берегу и замечаю остроносую лисью мордочку. На несколько секунд зверёк замирает, затем исчезает. «Это отличное место для ночёвки,» – говорю я себе, замечая присутствие дикого животного мира.

Ночью меня будит якорная цепь, она трётся о железный нос судна, которое остановилось рядом с моим кочевьем на долгие часы. В громкоговоритель слышу крикливый голос. Больше уже не наслаждаюсь ни криками совы, ни пением утренних птиц. Река занята. Корабль уходит, когда я вылезаю из палатки. Спешу сложить пожитки и отправиться в путь. Более естественные горизонты ожидают меня, быть может, далее, к северу.

Сапоги, одеяло и топор, можно сказать, революционизировали мой ежедневный комфорт. Мне больше не надо искать равновесие на гальке, чтобы подобраться к мелкой воде; больше не надо вытаскивать на мель лодку, чтобы вынуть вещи. Теперь я больше не рискую разорвать брезентовое дно. Причаливание сейчас гораздо легче, так как я лезу в воду. Мои носки остаются сухими, а обувь для ходьбы не размокает. Одеяло держит меня в тепле после всех этих адовых ночей, когда мерзли пальцы ног, а колени приходилось даже растирать. Одеяло позволяет мне спать раздетым, то-есть отдыхать хорошо, не будучи стеснённым одеждой. Наконец, топор я кладу внутри палатки, и это обеспечивает мне внутреннее спокойствие. Однако, это не решает проблему медведей. Даже вооружённый острым топором я не решался противостоять гризли. Простым ударом лапы мой противник мог бы оторвать мне руку. Я не храбрец, как эти инуиты 19-го века, которые убивали северных медведей ударом ножа в сердце. Они кидались на животное, когда оно, рыча, поднималось на задние лапы. Я больше полагаюсь на пронзительный звук свистка, нежели на своё холодное оружие. Однако, я готов сражаться с сопротивляющимся мужчиной. И когда я бросаю топор на землю, я говорю себе, что вместо того, чтобы раскалывать полено, я могу расколоть череп человека. Кровавое видение с высоты страхов, которые иногда посещают мой рассудок.

4

На четвёртый день своего путешествия после Усть-Кута, утром, над высокими травами я открываю облако белых бабочек с сиреневыми полосками на крыльях. Если бы все вредные насекомые, составляющие моё «счастье» – мошкара, чёрные мухи, клещи и другие кусающие гады – были бы как бабочки, Сибирь была бы очаровательным краем!

Извлекаю из спального мешка свои измученные мышци. Хочу продолжать движение вперёд, несмотря на бессилие. Стараюсь избегать бесполезных усилий. Так, накануне я оставил лодку на берегу вместе со всеми припасами, хотя и рисковал, что волны кораблей отнесут её на середину реки. Намочил голову и освежил тело: я должен смывать в реке накопленную усталость. Она, моя усталость, уходит медленно, в продолжение всей одинокой ночи, в стороне от нескромных взглядов. Только фонарь сигнального панно напоминает мне о движении на реке. Теперь я начинаю первое дневное действие: надо оживить угли костра. Я очень зависим от огня. Как если бы я держал на кончиках пальцев пламя моего выживания и не должен был оплошать, поддерживая его живым. Огонь обладает настоящим колдовством. Жизнь возле него долгие недели вызывает магическое чувство.

Остатками варенья «От бабушки» намазываю три куска хлеба и примерно час организую свой лагерь. Я вытягиваюсь и прошу Лену дать мне время согреться. Она соглашается, как обычно. Сегодня солнце светит вовсю. Его лучи, как руки-щупальцы, раздвигают скопления круглых облаков, разгоняя их в разные стороны. Они останавливаются над заброшенной деревней точно в тот момент, когда пустая баржа плывет против течения. Наслаждаюсь последними километрами реки, которая не превышает здесь и шестисот метров в ширину. Скоро я окунусь в безбрежность Лены, широкой, как море. Слышу, что птицы свистят, как люди. Отвечаю на их призыв, импровизируя песню. Меня охватывает одиночество. Говорю с солнцем, с хищными птицами, с насекомыми, которым