Из Франции – по Якутии. 3800 км на каноэ от Байкала до Арктики - Филипп Сов

Наконец, я решаюсь и растворяюсь в этой шумной толпе. Никто не обращает на меня внимания. Спрашиваю двух женщин с ребенком, где я могу найти магазин. Они пальцем показывают мне прямо и направо. Спешу туда по размокшей дороге. Захожу в магазин и нахожу там всё, что мне нужно, кроме хлеба. Продавщица не понимает мою мимику, когда я прошу семечки. Это верно, руками трудно объяснить такие тонкие материи. Попробуйте, вы будете похожи на обезьяну! Я чувствую, что смешон, но продолжаю улыбаться. Вообще пребывание в городе возбуждает меня.

Возвращаюсь к каноэ, нагруженный провизией, вновь пересекая восторженную толпу. Никто не проявляет ко мне ни малейшего любопытства. Иду к лодке, на коленях вычерпываю воду, а орды мошкары атакуют меня со всех сторон. Извлекаю лодку из зарослей, оккупированных гнусом, и гребу несколько метров. Путешествие замыкает меня в самом себе. Я в своих мыслях перед лицом безбрежности. Возможно, из-за этого я опасаюсь людей. Чем больше я ухожу в себя, тем больше я удаляюсь от них. При этой мысли на меня опять накатывает грусть одиночества. Она усиливается криками догоняющего меня «ура» и утомительными порывами ветра. Гребу изо всех сил, чтобы преодолеть поворот, за которым исчезнет город. Гребу до ночи, размышляя над мотивами, которые сподвигли меня на подобные испытания. Единственный повод, пришедший мне на ум, это привилегия увидеть двойную радугу. Я также понимаю, что мой сегодняшний мир не тот, что в городе. Он мир насекомых, хищников, рыбы, Лены и неба.

6

Лена учит меня медлительности. Устав грести, фиксирую взгляд на земных ориентирах, всматриваюсь в пейзаж. Около получаса наблюдаю за водоворотами, которые рассекаю, стараясь забыть приставания мошкары. И как по мановению палочки, подняв голову, вижу, что пейзаж изменился. По берегу идёт старик. Его дом – посреди шести покинутых лачуг. Вижу, что лишь его жилище обитаемо, рядом сложены дрова на зиму, дымит печь, и огороженный сад полон живой растительности. Кажется, старый человек живёт один, в полной изоляции. Его жильё расположено в начале сорокакилометрового поворота на юг. Я тоже разворачиваюсь, чтобы уже по прямой добраться до города Киренска. Птице достаточно было бы и десяти километров до города, но не мне со всеми виражами и разворотами. Киренск – важный речной порт, который я не собираюсь посещать.

Река узка в своём изгибе. Некоторые пейзажи кажутся лунными. Песчаные пляжи окаймляют спокойные воды. Они создают иллюзию «Сахарских миражей», несмотря на свежесть весенней тайги. Сухие ветки кажутся скелетами верблюдов. Видны также следы одиноких птиц. Жгучее солнце обливает своими мощными лучами эти пустынные места. Куда исчез легендарный сибирский холод?

Корабли медленно вписываются в поворот. Капитаны стараются не увязнуть в песке. Они придерживаются середины Лены. После их шумного прохода меня вновь убаюкивает тишина. Сижу на зыбком песке и приклеиваю пластырь на брезентовый нос моего «корабля». Я мало чем могу залатать течь, поэтому использую адезивный бинт, который применяют альпинисты или гимнасты, оборачивая им пальцы, чтобы избежать скольжения. Я знаю его прочность, но не знаю, непроницаем ли он для воды. Закупорка окончена, переворачиваю лодку и опять ставлю её на воду. Тонкая щель, на уровне моих ступней, больше не грозит затоплением. Сколько времени мой ремонт будет противостоять давлению воды?

Песчаные пляжи исчезают, уступая место берегам с колючими кустарниками. Комары клубятся густыми тучами. Они шевелятся и блестят под белыми лучами заходящего солнца. Скопище из миллионов дохлых насекомых плавает на воде. Пробиваю себе дорогу веслом. Прохожу это кладбище и скольжу по мерцающей воде, которая ослепляет меня солнечными отсветами. Направляю лодку так, чтобы защититься от отражения лучей, а в это время чёрные мухи пользуются ситуацией, чтобы укусить меня. Сражаюсь с ними целый день, и уже десятки трупов валяются у моих ног.

Моё настроение напрямую связано с природой, меняющей пейзажи. Пройдя поворот, замечаю признаки появляющегося Киренска – одинокий кемпинг, где двое сидят у огня. Их приют – палатка с потёртой крышей. Приближаясь к ним, я вдруг нахмуриваюсь. Несколько дальше ещё один лагерь прячется в траве. Двое детей в полосатой одежде скачут вокруг яркого огня. Наверху замечаю треугольное окно деревянного дома, тепло освещённого солнцем. Вид этого дома вызвал у меня ностальгию. Продолжаю дорогу, думая о семье, и с покалыванием в сердце ищу ночной уголок. Пересекаю тучу насекомых, похожих на бабочек. Кажется, от них почернело небо. Они летают странно, поднимаясь вертикально почти на три метра, затем как бы падая с этой высоты. Может быть, они существа, вышедшие из тины, покрывающей поверхность реки; из тины, которую я принял за кладбище насекомых? Их миллионы в воздухе, к счастью, это не комары; в противном случае человек Сибири понес бы большие потери. Самые счастливые здесь – это хищные птицы. Одну я вижу в полёте с добычей в когтях. Рыбы тоже наслаждаются. Они хватают этих летающих насекомых десятками прямо из воды. Вся фауна сверхактивна.

Несколько дальше выбираю ночлег на участке, обработанном жителями Киренска. Улавливаю шум мотора на горизонте реки. Убираю облюбованное место от мусора, сигаретных пакетов, водочных бутылок, всего, чем засорено это место. Стараюсь вернуть ему естественную чистоту.

Затем выстилаю мхом уголок под палатку. В эту ночь каноэ останется на воде, несмотря на близость города. У меня нет сил, чтобы вытаскивать его и прятать, и вообще мне надоело бояться людей. Огонь плохо реагирует на мелкий дождь. И вода долго не закипает. Бросаю в кастрюлю примерно 300 граммов макарон. В это время эскадрилья комаров пытается атаковать мой глаз. Дождь усиливается, и в результате я абсолютно промок. Срочно скрываюсь в своём убежище вместе с кастрюлей, заставляю себя съесть самое отвратительное блюдо, какое мне когда-либо приходилось готовить. Но эскадрильи камикадзе последовали за мной и внутрь палатки. Уничтожаю их без сожаления, одного за другим.

Эти маленькие создания очень хитры. Они знают, когда они в опасности и импровизируют ответные удары. Одна из жертв погибла в моих макаронах и вызвала этим окончательное отвращение.

Утром, с распухшим глазом, я покидаю болотистый лагерь, заполонённый насекомыми, которые исторгают отталкивающий запах. Как только я опускаю ногу в густую жижу, впечатляющее жужжание крошечных мушек поднимается с нарастающей силой. Плыву на другую, более спокойную сторону. Около огромного носа корабля семеро детей в купальниках скачут в воде. Тела их мускулисты и стройны. Подплываю и спрашиваю о Киренске. Они оторопело глядят на меня, удивлённые необычностью моего плавучего средства и моим незнакомым акцентом. Самый старший из них нехотя уточняет, что Киренск находится в пяти километрах отсюда.