Юнга со шхуны «каштан». - Виктория Крафт

всё, что было: рубаху, куртку, плащ, а сверху ещё кусок парусины, который мне выдал Клим. Феник вообще не вылезал из-под куртки. Только уши иногда показывались, когда он прислушивался.

Море было чёрное, как чернила. Небо — низкое, серое. Ветер дул ровно, но казалось, что он невидимыми иглами впивается в лицо. Лёд вокруг шуршал, как живой. Иногда где-то впереди с треском переворачивалась льдина, и все вздрагивали.

— Северное сияние, — сказал как-то вечером Димениус, глядя в небо.

Я поднял голову. Над горизонтом разливался свет. Зелёный, с переливами, как будто кто-то медленно водил по небу невидимой кистью. Он то вспыхивал, то угасал, и от этого казалось, что небо дышит.

— Красиво, — сказал я.

— И опасно, — добавил Димениус.

— Почему?

— Когда сияние такое яркое, жди шторма. Только не простого. Магического.

Я посмотрел на него. Старик был серьёзен. Это пугало больше, чем холод.

Шторм начался ночью.

Сначала просто усилился ветер. Потом небо затянуло, и сияние исчезло. А потом море взбесилось. Волны поднимались, как стены, и били в борт. «Каштан» скрипел так, что, казалось, вот-вот развалится. Мы все были на палубе. Матросы тянули снасти, капитан орал, стараясь перекричать ветер.

— Держи курс! — кричал он. — Не давай ей повернуть бортом!

Старпом вцепился в штурвал. Я держался за леер и пытался понять, чем помочь.

— Александр! — крикнул Димениус. — Это не просто шторм! Это магия! Ты должен успокоить воду!

— Как?!

— Так же, как с льдом! Проси её! Но осторожно!

Я встал у борта, вцепился в леер и закрыл глаза. Вода была злая. Нет, не злая. Она была как перепуганный зверь, который мечется и не может успокоиться. Я попытался её услышать, но в ушах стоял только рёв.

— Тихо, — прошептал я. — Тихо. Я слышу тебя.

Волна ударила в борт, и меня обдало ледяными брызгами. Я не отступил. Представил, как вода затихает, как волны становятся ниже, как ветер отпускает их.

— Тихо, — повторял я. — Мы не враги.

Где-то в глубине что-то дрогнуло. Я почувствовал, как вода на мгновение замерла, как будто прислушалась. И тогда я ударил по ней своей силой. Не со злостью, а спокойно. Так, как гладят испуганного зверя.

Волны начали успокаиваться. Ветер ещё рвал снасти, но море уже не бросалось на нас. Я стоял, держал образ и шептал. Минута, другая. И вдруг всё стихло.

Я открыл глаза. Море было ровное, как стол. Небо — чистое, и над нами снова разливалось северное сияние. Тихое, спокойное.

— Получилось, — выдохнул Димениус.

Капитан посмотрел на меня, кивнул. Матросы молчали. Кто-то вытер лицо, кто-то перекрестился.

— Ты спас корабль, — сказал Эдвард.

— Не я, — ответил я. — Вода. Она просто испугалась.

Я сел на палубу, привалился к мачте. Ноги не держали. Руки дрожали. Феник вылез из-под куртки и заботливо лизнул меня в щёку.

— Он совсем вымотался, — сказал Димениус. — Его нужно срочно накормить и согреть.

Капитан кивнул.

— В каюту его. И скажи Тому, чтобы дал двойную порцию. Нет, тройную.

Меня подхватили под руки и отвели в кубрик. Том Крышка, который обычно ворчал, сам принёс миску с горячей похлёбкой, кусок хлеба и кружку горячего отвара. Я ел, как будто не ел неделю. Феник сидел рядом и ждал, когда ему перепадёт.

После еды стало легче. Тепло разлилось по телу, и я почувствовал, как силы возвращаются. Капитан зашёл в кубрик, осмотрел меня.

— Ты как? — спросил он.

— Уже лучше.

— Это хорошо. — Он помолчал, потом сунул руку в карман и достал небольшой нож. Хороший, с резной костяной рукояткой. — Держи. Заслужил.

Я взял нож. Он был лёгкий, удобный.

— Спасибо.

— Не за что. Ты спас корабль. Это меньшее, что я могу сделать.

Позже подошла госпожа Морроу. Она протянула мне тёплый шарф.

— Возьми. Север не прощает. Согреет.

Я хотел отказаться, но она покачала головой.

— Это благодарность. Не спорь.

Эдвард отдал мне свои запасные перчатки. Они были немного велики, но тёплые. Димениус, порывшись в своих вещах, достал амулет — маленькую серебряную каплю на шнурке.

— Носи. Вода тебя будет лучше слышать.

Я принял подарки. Феник обнюхал каждый и, кажется, одобрил.

Вечером я вышел на палубу. Ночь была тихая. Сияние снова разливалось по небу, но уже не пугало. Я стоял, смотрел и чувствовал, что теперь я не просто юнга. Я — часть команды. И, кажется, мне здесь рады.

Впереди был лёд. И дверь. И новая загадка.

Но теперь у меня был нож, шарф, перчатки и амулет. И Феник, который спал у меня на плече.

Глава 18.

Утром мы двинулись дальше. Море было спокойное, как будто и не было ночного шторма. Лёд вокруг стоял белый, чистый, и в нём отражалось небо. «Каштан» шёл осторожно, словно ступал по тонкому льду.

Капитан приказал держаться ближе к большой льдине, которая тянулась вдоль курса. Она была как дорога, по которой нас вело невидимой рукой. Я стоял на носу, смотрел вперёд и чувствовал: мы подходим.

— Дверь, — сказал вдруг Димениус.

— Где?

— Вон. Видишь, между теми двумя айсбергами вода темнее?

Я пригляделся. Два огромных айсберга, как ворота, стояли по курсу. Между ними была полоса чистой воды. И она казалась не просто тёмной — она казалась глубокой, как будто под ней не было дна.

— Проход, — тихо сказал капитан.

Мы подошли ближе. Айсберги были не голубые, как я видел раньше, а почти прозрачные, с тёмными прожилками внутри. Они возвышались над водой, как башни. И между ними было тихо.

— Слишком тихо, — сказал Эдвард.

— Это место не любит шума, — ответил Димениус.

Капитан приказал убрать паруса. Мы пошли медленно, на одних течениях. Я встал у борта и смотрел в воду. Она была чёрная, но чистая. В глубине что-то мелькало. Не рыба. Скорее, свет.

— Александр, — позвал Димениус. — Ты должен вести.

— Я?

— Ты маг воды. Ты чувствуешь её. Веди.

Я сглотнул и встал на носу. Закрыл глаза. Вода была холодная, но спокойная. Я слышал её, как собственное дыхание. И она слышала меня.

— Прямо, — сказал я, не открывая глаз. — Ещё прямо. Теперь чуть левее.

Капитан повторял мои слова рулевому. Шхуна слушалась. Лёд расступался.

— Теперь правее.