Катабасис - Ребекка Ф. Куанг

самые, от которых в мозгу Элис неизменно разливалось довольство. На миг её охватил ужас: что, если Ад оказался галлюцинацией, она просто заснула между стеллажами и теперь вернулась туда, откуда начала? Но потом Элис увидела Тени, которые проходили прямо сквозь полки и становились плотными лишь затем, чтобы снять книгу и перелистать страницы.

— Здесь приятнее, чем я ожидал. — Питер огляделся. — Теперь я чуть меньше боюсь смерти.

— Ай!

Что-то твёрдое врезалось Элис в бок. Она отшатнулась. Задевшая её Тень пронеслась мимо; в руках у Тени опасно шаталась огромная стопка книг.

Элис потёрла бок.

— Вообще-то можно извиниться.

Тень бросила в её сторону раздражённое ворчание и зашагала дальше.

Теперь Элис заметила, что здешние Тени вовсе не так довольны, как ей показалось. Более того, настроены они были весьма враждебно. Чем дальше путники заходили, тем отчётливее ощущалась напряжённая, лихорадочная энергия — как в библиотеках колледжей во время экзаменов. Еле сдерживаемое раздражение измученных, доведённых до предела душ. Такое настроение было заразительно. Кожа Элис покрылась мурашками. За стеллажами звучала симфония сердитого бормотания и книг, с грохотом падавших на столы. Кто-то чихнул, и полдюжины голосов зашипели: «Тише!»

Через несколько рядов Тень склонилась над большой пожелтевшей рукописью с увеличительным стеклом. С виду человек казался безобидным — то есть выглядел архивистом. Элис набралась смелости и спросила:

— Что здесь происходит?

Он поднял на неё глаза и моргнул.

— В каком смысле?

— Что все исследуют?

— А-а. — На его лице отразилась досада. — Только что умерли?

— Вообще-то мы… — начала Элис, но Питер её перебил.

— Да, — сказал он. — Только прибыли и ничего не понимаем. А вы к чему готовитесь?

Тень указала на медную табличку на стене за спиной. Крупным шрифтом с засечками там было написано: ОПРЕДЕЛИТЬ БЛАГО.

— Не понимаю, — сказал Питер.

— Всё как написано. — Тень нетерпеливо махнула рукой. — Разберитесь, пройдите устную защиту — и вас пропустят дальше.

— Но разобраться в чём?

— Ло, смотри. — Питер взял со стола печатный лист. Элис заглянула ему через плечо. Лист назывался «Рекомендуемая литература», ниже следовал список авторов. Иммануил Кант. Джереми Бентам. Герберт Спенсер. — О, гляди. Ницше.

Элис его проигнорировала.

— Что значит «пропустят дальше»? — спросила она у Тени. — Кто вас пропустит? Сколько это занимает?

— Господи, — сказал тот. — Я что, похож на вашего преподавателя?

— Но разве вы не можете просто сказать…

Тень отвернулась от неё и с решительным видом прижалась лицом к увеличительному стеклу.

— Давай немного пройдёмся, — предложил Питер, мягко увлекая Элис прочь. — Поищем план этажей или, может, божество-библиотекаря.

Они снова и снова петляли по лабиринту полок, уворачиваясь от раздражённых Теней, пока не вышли в пространство, напоминавшее главный холл. Стеллажи лучами расходились от круглого читального зала, а в потолке зиял проём, открывавший огромную центральную лестницу. Они подняли головы. Лестница уходила вверх без конца; на каждом этаже её украшали исполинские бронзовые статуи в разных позах глубокого размышления. Снаружи библиотека казалась конечной — Элис была уверена, что видела крышу башни, — но внутри простиралась дальше, чем хватало глаз: этажи спиралью сходились к всё более крохотному центру, а повсюду деловито сновали Тени.

Как всякий достойный учёный, Элис порой грезила о бесконечной библиотеке, о борхесовской Вавилонской библиотеке, где можно затеряться навеки. Но теперь при виде неё паника колола сердце. Библиотека была необъятна. А у них не было времени. Тень у стены сказала, что профессор Граймс двигался целеустремлённо. Он твёрдо намеревался пройти до конца, а когда Граймс что-то решал, для него словно не существовало стен. Нужно добраться до него прежде, чем он переродится. Медлить нельзя.

— Ничего себе. — Питер выглядел столь же растерянным. — Может, разделимся и будем искать поодиночке?

— Это займёт вечность.

— Но здесь может быть какой-то порядок, — сказал Питер. — Например, хронологический. Тогда недавно прибывшие находятся ближе к нижним этажам.

— Подожди. — Элис потёрла виски. — Дай… дай мне секунду подумать.

Гордыня, superbia, высокомерие. Хюбрис — вызов богам; māna — раздувшийся от самомнения разум. Ни одно свидетельство странников ничего не говорило об университетской библиотеке, поэтому Элис пришлось вернуться к исходным принципам, к азам философии. Она перебирала хранившиеся в памяти тексты, образы, трактаты. Икар, низвергающийся с небес; Арахна, чьи конечности расщепляются надвое, пока их не становится восемь. Что такое гордыня? Для Августина — первородный грех; для папы Григория — корень всякого зла. По Платону, Первый круг карал обладателей тимократической души — тех, кто якобы любит справедливость, честь и красоту, но куда больше заботится о видимости всего этого, чем готов нести жертвы, необходимые для воплощения идеалов. По Конфуцию, Круг Гордыни населяли сяожэнь, малые люди, которые гнались за названиями вещей, а не за их природой. Несоответствие имени и сущности — да, вот общая нить всех этих теорий. Но какое отношение это имело к определению блага? И как вообще определяют благо? Если бы Элис сумела разгадать задачу, то смогла бы пройти по следам профессора Граймса — уж он-то наверняка расколол её мгновенно.

Но думать было так трудно. Мысли разлетались, как она ни старалась привести в порядок свои знания. Библиотека больше не казалась святыней. Звуки теснились в сознании — пререкания, шёпот, царапанье, кашель, дыхание, скрип перьев, щелчки ручек; ни один не был необычайно громким, но все они ощущались до ослепительной отчётливости, мучительно отвлекали. А за соседним стеллажом кто-то без конца стонал, и этот невыносимый звук становился всё громче.

Она резко обогнула стеллаж.

— Ради всего святого!

Там сидела Тень худого долговязого юноши: он подтянул колени к груди и раскачивался на полу. У него был вид студента-юриста, хотя Элис не могла объяснить почему — просто была в этом уверена. Наверное, дело в подбородке. Вокруг валялись книги, ковёр покрывали потёки чернил. Завидев Элис и Питера, он завыл ещё громче:

— Меня не пропускают. Семнадцать раз, семнадцать раз — и всё равно не пропускают. Я такой идиот…

— О нет, нет. — Элис пожалела, что сорвалась. Подобные сцены были ей знакомы: когда у человека случался нервный срыв в библиотеке колледжа, полагалось говорить с ним тихим, успокаивающим голосом, убрать со стола все острые предметы и отправить беднягу съесть печенье и вздремнуть. — Вы не идиот.

— Но я всё сделал, — икнула Тень. — Прочитал всю рекомендованную литературу. Ради всего святого, я прочитал Рассела. — Он ударил ладонью по виску. — Я даже следовал режиму из «Государства». Я изучал математику… ох!

Он завалился набок и задел ножку стола; стопка записей каскадом посыпалась на пол. Юноша заскулил, перевернулся вперёд и встал на четвереньки.

— Теперь все записи перепутались.

Питер опустился на колени, чтобы помочь ему