Катабасис - Ребекка Ф. Куанг

— Вот этот за свой счёт издавал книги о самопомощи и продуктивности.

— Называет себя коммунистом, а «Капитал» не читал.

— Декламирует цифры числа пи, чтобы покрасоваться.

— Говорит: «У меня скорее комментарий, чем вопрос».

— Не принимал статьи, написанные от первого лица.

— Очень громко переворачивал экзаменационные листы.

— До сих пор спрашивает людей, какие оценки они получили на экзаменах A-level.

— До сих пор рассказывает людям, какие оценки на экзаменах A-level получил сам.

— Заставлял жену называть себя доктором. И заметьте, он медиевист.

— А этот всё твердит, что учился в Бостоне, и ждёт, что каждый поймёт, о чём он. Раз в несколько лет остальные Тени набрасываются на него толпой и замуровывают за стеллажами.

Они миновали несколько комнат, переполненных книгами.

— Книжные скопидомы, — пояснил Мур.

— Зачем копить книги в библиотеке?

— Чтобы доказать, что нашёл их, — ответил Мур. — Доказать, что знаешь о них. Доказать, что находишься рядом с ними. А читать — это уже чересчур.

К этому моменту Элис решила, что профессора Граймса никак не могли приговорить к Гордыне. Более того, её возмутила мысль, что этот маленький сплетник способен свалить Граймса в одну кучу с позёрами и самозванцами. Да, профессор Граймс порой бывал очень груб; да, вся Королевская академия за глаза называла его высокомерным; да, он регулярно доводил студентов до слёз. Но разве не все великие мыслители своего поколения чуточку колючи? И разве он не заслужил права быть колючим? Элис вспомнила, что Аристотель различал надлежащую и ненадлежащую гордость. Достойный человек вправе хвастаться достижениями — при условии, что действительно их совершил. Профессора Граймса можно было обвинить лишь в поведении, подобающем его весьма высокому положению, а это, по мнению Элис, нравственно далеко не так предосудительно, как называть себя марксистом.

К тому же профессор Граймс терпеть не мог павлинье хвастовство. Элис знала это потому, что однажды сама поддалась азарту соперничества. На своей первой конференции — после головокружительной ночи с коктейлями в обществе студентов из Оксфорда и Лондона, когда все сравнивали размеры стипендий, исследовательские бюджеты и кто где недавно опубликовался, — она подошла к профессору Граймсу в холле гостиницы и, захлёбываясь пьяным превосходством, заявила:

— Представляете, в Имперском колледже нет просеминара?

Она думала, он рассмеётся, что они вместе насладятся этим презрением. Но тот посмотрел на неё с таким обжигающим отвращением.

— Не играй в глупые игры, Ло.

Питер был рядом и хихикнул. Элис всю ночь заливалась краской от стыда.

Урок стоило усвоить. Этой ошибки она больше не повторяла. Громче всех хвастались те, кому нечем было похвалиться по существу. Молчи и не обращай внимания на галдящую толпу — это и есть доказательство, что у тебя есть настоящий повод для гордости.

Она отстала, чтобы поговорить с Питером. Мур не заметил. Он уже распалился, разглагольствуя о психоаналитиках, и так яростно размахивал руками, что, не сбавь Элис и Питер шаг, непременно заехал бы им по лицам.

— Его здесь нет, — прошептала она. — Уходим.

— О чём ты?

— Мы зря теряем время. — Раздражение сменилось острым нетерпением. Каждая проведённая здесь минута позволяла профессору Граймсу уйти дальше в глубины Ада. — И Мур сказал, что мы первые из Кембриджа за много лет. Значит, Граймса он встретил бы…

— Может, их пути не пересеклись.

— Тогда бросим его и поищем сами. Он клоун…

— Он не так уж плох.

— Он мелочный сплетник!

— Он — первая встреченная нами Тень, согласная хоть что-то объяснить, — сказал Питер. — Мы понятия не имеем, как устроен Ад, Ло. Других зацепок нет.

— Ага! — Впереди Мур обернулся и восторженно замахал. Указал на дверь. — Вот мы и пришли. Мой кабинет. Прошу, входите.

ЭЛИС МНОГО РАЗ ВИДЕЛА ТАКИЕ КАБИНЕТЫ, как у Мура. То были кабинеты, обросшие роскошным хламом; кабинеты мужчин, которые получили бессрочный контракт ещё в те времена, когда для этого достаточно было дружить с заведующим кафедрой, и превратили рабочее помещение в клуб, где заседали, пока не состаривались настолько, что университет наконец мог выставить их за дверь. Огромный захламлённый стол, пухлые кресла, фарфоровые чайные сервизы, сувениры из путешествий по Азии и Африке — где Мур нашёл турецкий ковёр в Преисподней, Элис понятия не имела. Книги вываливались с полок, лежали стопками на полу и столе. Среди них Элис заметила уже упомянутый экземпляр «Размышлений». Все стены украшали дипломы в рамах — откуда они взялись, Элис не представляла, поскольку не слышала ни об одном аккредитованном учебном заведении в Аду, которое присуждало бы степени.

— Прошу, прошу. — Мур пригласил их внутрь. — Моё маленькое убежище. Располагайтесь.

Элис и Питер осторожно уселись на диван, а Мур суетился у стола, бормоча что-то вроде: «Знал бы я, что будут гости…» и «Простите за беспорядок».

— Вот и всё! — Он обернулся и протянул им жестянку с табаком. — Закурите?

Оба покачали головами. Пожав плечами, Мур набил собственную трубку, зажёг её и с огромным наслаждением затянулся. Выдохнул. Густой дым поплыл им в лица. Питер стоически терпел дымовую завесу, моргая и обливаясь слезами. Элис закашлялась.

— Итак! — Мур плюхнулся напротив них и положил ноги на пуф. — Кембриджец. Позвольте спросить, какой колледж?

Элис свирепо посмотрела на Питера, и тот ответил:

— Сент-Джонс.

— Выпускник Сент-Джонса! — Мур хлопнул в ладоши. — Наш человек! Мы с вами чудесно проведём время.

— Прошу прощения, — сказала Элис.

Мур её проигнорировал.

— Последним мало-мальски приличным человеком, который здесь прошёл, был выпускник Дарема, — сообщил он Питеру. — Понимаете, у меня есть стандарты, но после стольких лет одиночества я решил: Ладно, Дарем, с этим можно работать. Однако он оказался ужасно скучным. Палеонтолог. Без конца смахивал пыль с пола — искал аммониты. Сейчас он где-то на пятом этаже, разрабатывает натуралистическую теорию блага.

— Прошу прощения, — повторила Элис громче.

На этот раз Мур остановился, но посмотрел на неё как на назойливого комара.

— Да?

— Помогите мне понять, пожалуйста, — сказала Элис. Если Питер не желает уходить, она хотя бы вытянет из Мура все ответы. — Что именно удерживает нас здесь?

— В каком смысле?

— Допустим, мы просто выйдем в дверь и уйдём, — сказала Элис. — Во Второй круг — Круг Желания. Что нас остановит?

— Да ничего. — Он моргнул, словно она была дурой. — Бродить можно где угодно, но зачем? Нужно остаться, пока не получишь зачёт. В Желании вас не пропустят, если вы сперва не прошли Гордыню.

— Хорошо, — сказала Элис. — И кто такие «они»?

— Разумеется, божества. Нютоу и Мамянь. Бычья Голова и Лошадиная Морда, хранители кармического равновесия, правая и левая руки Ямы Справедливого. — Всё это Мур выпалил, словно