Катабасис - Ребекка Ф. Куанг

Элис придумала несколько сырых вариантов плота из припасов в рюкзаке. Например, надуть одеяло и заколдовать так, чтобы оно выдержало двоих и вдобавок образовало защитный барьер. Но эти воды казались слишком сильными, чтобы обмануть их магией. Водовороты выглядели голодными. От них исходило свирепое притяжение. Они были пустотами, неодолимыми магнитами, чёрными дырами для мыслей. Попробуй, словно говорила река. Я съем твой мел.

Её рука вдруг дёрнулась. Элис одёрнула рукав. Старая травма.

Питер говорил что-то ещё, но её мысли уплыли, затерявшись в реке. Элис просто не могла оторваться от этой текучей, клубящейся поверхности. Ей до нелепого захотелось искупаться — та самая мысль, что закрадывалась в голову всякий раз, когда она стояла где-нибудь на высоте. А что, если вылезти из окна? Перевалиться через край? Вода выглядела такой прохладной, такой успокаивающей; Элис представила, как опускается сквозь стеклянную гладь, не подняв ни единой ряби.

Перед глазами мелькнула тень. Элис моргнула и, вновь открыв глаза, увидела на берегу женщину — старую, сгорбленную; рядом с ней на столе аккуратно стояли терракотовые кувшины.

— Мёрдок!

— Что?

— Ты её не видишь?

— Кого?

— Женщину. — Элис указала рукой. — Вон ту женщину на берегу.

Голос Питера дрогнул:

— Я не…

Почему он не видел? Это не галлюцинация. Элис была уверена. Она знала это божество, встречала его в текстах разных столетий. Старуха Мэн По — хранительница реки, мать памяти. Её предназначение состояло в том, чтобы перегонять бурные воды в душистый настой на травах. Перейдя на тот берег, души пили вино старухи — сладкое, освежающее, дарующее вечный покой. Забвение ради перерождения, а не уничтожения. Старуха встретилась с Элис взглядом, и её морщинистые губы медленно растянулись в улыбке. В ней не было злобы — лишь простая, бесхитростная доброта. Элис словно услышала её беззвучный голос: Пей. И хотя ни звука не донеслось через волны, она прекрасно поняла смысл. Пей, обрети покой и уйди.

О, как же это было бы прекрасно! Элис думала, что решение всех её проблем — спасти профессора Граймса из Ада, но зачем так стараться? Она едва не рассмеялась. Вот настоящий ответ: смыть осадок из собственного разума и выйти на другом берегу свежей, чистой, кричащим младенцем, готовым начать всё сначала. Воспоминания хлынули вперёд, под самый лоб — жаркие, душные, омерзительные, — и Элис могла думать лишь о том, как чудесно было бы сбросить их в глубину, позволить им закружиться, рассеяться и исчезнуть навеки. Она так устала от содержимого собственной головы. Мысли были оглушительными; они колотили по черепу, ни на миг не умолкали — их было слишком много. Уже давно всё было слишком. Все так боялись Леты: не подходи, говорили они, не намокни. Почему же никто не понимал, что она милосердна? Все легенды ошибались: никакая песнь сирен не могла сравниться притягательностью с самим морем и тихой тьмой за берегом.

Питер резко окликнул:

— Ло.

Элис опустила глаза и увидела, что прошла уже половину пути до реки. Питер стоял в нескольких ярдах от неё, наверху, у кромки берега. Странно. Элис не помнила, чтобы переставляла ноги.

— Как?..

Питер помахал ей, как машут нашкодившей собаке.

— Может, вернёшься сюда?

Элис моргнула, глядя на реку.

— Как странно.

Но сдвинуться с места не могла.

Питер помахал снова, теперь настойчивее:

— Давай, Ло. Пожалуйста.

— Нет. — Из её рта прозвучал чужой голос — мелодичный, равнодушный. Элис он понравился; ей нравилось, что кто-то говорил за неё. Река решила всё вместо неё. — Думаю, я искупаюсь.

Рёв реки усилился, заглушив следующие слова Питера.

Элис было всё равно. Она буквально чувствовала, как разум сдувается, будто проколотый воздушный шар, и страшное давление наконец исчезает. Бурная вода хлынет в каждую щель, вымоет мусор, разгладит все извилины, пока изъеденная червями гниль не исчезнет и не останется лишь гладкая, чистая, как у младенца, кость. Элис вновь почувствовала, что теряет опору, и это должно было её ужаснуть: она потянулась к своей лестнице, но лестницы не было — поток ревел слишком громко. Однако на этот раз Элис не боялась. Кувырок был благом; падение уводило не глубже внутрь, а к пустоте. Пришло её крещение. Элис подумала: Да. Да, да, мы почти на месте…

Внезапно рядом оказался Питер. Он сжал её руку — так крепко, что стало больно.

— Ай, — сказала Элис.

— Ло, посмотри на меня.

— Отпусти.

Ладони обхватили её виски, заставили отвести взгляд от реки и посмотреть Питеру в лицо. Она так давно не видела этих глаз вблизи. Элис подумала: Какие у него длинные ресницы. Удивительно длинные для парня. И какое красивое лицо. Жаль только, оно напоминает мне жестокий смех, хлопающие двери…

— Дыши, — сказал Питер. — Просто дыши.

Не разговаривай со мной как с ребёнком, хотелось сказать Элис, но она инстинктивно подчинилась, и шум воздуха в лёгких немного приглушил рёв реки. Она снова ощутила границы собственного сознания. Усталые борозды бытия.

— Как тебя зовут? — спросил Питер.

Она знала ответ! Да, её катехизис — Элис его отрепетировала, это было легко. Слова выплеснулись на одном дыхании. Лестница снова возникла, и Элис полезла вверх.

— Я Элис Ло я аспирантка Кембриджа я изучаю аналитическую магию…

— Очень хорошо, — сказал Питер. — Теперь можешь пойти за мной?

Элис не была уверена: она забыла, как заставить конечности повиноваться.

— Просто смотри на меня, — сказал Питер. — Держись за меня. Вот так.

Шаг за шагом они начали подниматься обратно на берег. Ноги у Элис налились свинцом. Переставлять их одну за другой было непомерно трудно.

— Почти пришли, — сказал Питер. — Осталось совсем немного. Надо только дойти.

Она заговорила словно во сне, почти не сознавая слов, слетавших с её губ:

— Иногда мне кажется, что быть в сознании так трудно.

— Я знаю, — сказал Питер.

Какие тяжёлые ноги. Будто тащишь камни.

— И я думаю, что всё остальное было бы легче. Что угодно.

— Для этого ещё будет время. — Питер взял её под локоть — крепко, но бережно. Голос его звучал тихо. — Оно всегда будет тебя ждать, Ло. Но сейчас у нас есть дела.

ОНИ БРЕЛИ ДАЛЬШЕ ПО ТРОПЕ вдоль реки. Питер шагал впереди, Элис молча держалась рядом и чувствовала себя неловко. Вдали от берега Лета уже не так её манила, и Элис жалела, что устроила переполох. Теперь она сомневалась, видела ли вообще госпожу Мэн По. В конце концов, это был лишь мимолётный образ. Может быть, Элис просто вспомнила картину или же настолько подробное описание, что воображение превратило его в