Катабасис - Ребекка Ф. Куанг

такое случается, особенно в лингвистике. — Она принялась вписывать посылки парадокса кучи. Самое обычное заклинание, такое все изучали на первом курсе. Заклинания-сориты не давали впечатляющих результатов, но никто ещё не сумел убедительно их опровергнуть, а потому они всегда хотя бы ненадолго срабатывали.

— Куча остаётся кучей, — произнесла она по-гречески. — Убери одну песчинку, и куча останется… — Голос оборвался.

Её пентаграмма, как и пентаграмма Питера, растворилась в иле.

Значит, «Барклз» не превосходил «Шропли».

— Не понимаю. — Элис заскребла песок. Ни крупинки белого не осталось. Все следы мела исчезли. — Так не должно быть… раньше он всегда работал.

Питер зачерпнул горсть ила и пошевелил его пальцами.

— Интересно, не в самом ли Аду проблема.

— В каком смысле?

— Мы ничего не знаем о метаболизме Ада. Или об энтропии Ада. — Он позволил илу просыпаться сквозь пальцы. — Возможно, энергетические потоки здесь совершенно нарушены, поэтому Ад пожирает мел, пожирает его живомёртвую энергию вместо того, чтобы с ней конфликтовать…

— Но свидетельства странников, — сказала Элис. — Они всё время пользовались магией, и ничего. Данте, Орфей…

— Но они не чертили пентаграмм. Все рассказы магов относятся ко временам до Серн-Аббаса. У них были зачарованные предметы — это не одно и то же.

Элис принялась перебирать мысленный каталог в поисках контрпримера, но ничего не нашла.

— Но тогда…

— Тогда у нас нет магии.

Элис осмыслила последствия, и в груди сгустился страх.

Не то чтобы она зависела от магии в быту. Элис не принадлежала к старшему поколению магов, которые так привыкли использовать её для мелочей вроде заваривания чая, что без неё уже не могли обойтись. Пайки мела военного времени положили конец этой культуре. Маги её поколения были минималистами; они расширяли границы известных законов природы, а не пытались избежать лишений. Элис готовилась идти по Аду без помощи магии. Запасов воды, еды и прочего у неё хватало на две недели. Если экономить лембас и не потерять Неиссякаемые фляги, они успеют забрать профессора Граймса и вернуться в верхний мир задолго до того, как начнут голодать.

И всё же. Элис не отличалась ни силой, ни быстротой, ни знанием боевых искусств. Питер, она была уверена, тоже. Да, она взяла с собой ножи, но разве умела ими пользоваться? Им было нечего противопоставить божествам и стражам Ада или бесчисленным демонам, населявшим его дюны. Нечего противопоставить костяным тварям. Нечего противопоставить их создателю. Единственной настоящей защитой от Ада служила магия, и без неё они были просто двумя обыкновенными людьми — точнее, двумя бестолковыми туристами, — по прихоти забредшими сюда. А архивы отнюдь не ломились от рассказов о бестолковых туристах, которые спустились в Ад и вернулись живыми.

Ох, нет — мысли уже неслись вскачь. Перед глазами поплыли образы. Прочитанные истории, увиденные видео. Крадущиеся львы. Кружащие стервятники. Искорёженные тела на дне ущелий. Хтонические чудовища — они хуже медведей? Элис так хорошо научилась держать себя в руках, но забыла, что происходило это в надёжных, замкнутых контурах Кембриджа, где тысяча ориентиров помогала остановить разбегавшиеся мысли. Она не учла новых раздражителей. Не учла напряжения. Она услышала голос Дэвида Аттенборо: Сначала они добираются до живота. Не до артерии, они не убивают сразу: им нужно свежее, неиспорченное мясо; они будут есть тебя медленно, ты почувствуешь каждый укус…

Грудь сдавило. Элис посмотрела на Питера — и увидела кости.

— Как глупо получилось. — Питер пнул рюкзак. — Мел «Шропли» занимает процентов двадцать веса рюкзака.

Элис твердила себе: Медведя нет. Этого не случилось. Питер не умер. Ты всё ещё здесь. Она заставила голос звучать легко:

— А, «Шропли» всё равно бесполезен.

Он картинно вскинул руку:

— Клевета на «Шропли»!

— «Шропли» рассыпается от прикосновения. — Мел. Мел был безопасной темой. Элис собрала мысли вокруг него. — А «Барклз» держит форму.

— «Барклз» скребёт, как ногти по доске.

— По крайней мере, он пишет!

Питер фыркнул.

— Гарет когда-нибудь показывал тебе свой японский мел? — Гарет был логиком на пятом году аспирантуры. — Ему дважды в месяц присылали его из Иокогамы. Гарет утверждал, что лучшего мела в руках не держал. Однажды дал мне попробовать, но разрешил начертить только один маленький круг, потому что заранее рассчитал, на сколько хватит каждого кусочка.

— И как он?

— Самый обычный мел.

Элис рассмеялась. История была не настолько смешной, но хохот охватил всё тело; плечи затряслись, рёбра заболели, дышать стало трудно. Воздух вырывался странными, сбивчивыми толчками. О, она правда не могла дышать. Потом смех перешёл в рыдания, и, к своему ужасу, Элис не могла остановиться: из груди без конца вырывались стоны, по щекам хлынули горячие слёзы.

— Ой, — произнёс Питер. — Ой, нет, нет… — Он протянул руку к её лицу, словно хотел стереть слёзы, но та внезапно замерла в воздухе, растерянная, и Питер отдёрнул её. — Не плачь.

— Прости. — Элис вытерла глаза. Какой ужас. Сорваться на глазах у Питера Мёрдока — хуже не придумаешь. Теперь он точно решит, что она сошла с ума. — Прости, не знаю, почему…

— Всё хорошо. — Питер неловко похлопал её по плечу. — Всё будет хорошо.

Совершенно очевидно, что хорошо не было. Они застряли в Аду, всё ещё не представляли, где искать профессора Граймса, а рюкзаки были набиты мелом, который даже не работал. Внезапно Ад обрёл ужасающую реальность — перестал быть страной грёз, состоящей из волнистых дюн и проступающих из тумана зданий. Здесь они могли погибнуть. Масштаб бедствия обрушился на Элис разом. Впервые после спуска в Ад она осознала настоящую опасность. И, если честно, стоило подумать об этом — по-настоящему представить кровавую механику, а не романтическую отвлечённость, — как ей стало страшно умирать.

— Хочешь платок? — предложил Питер.

Она взяла его.

— Как тебе удаётся быть таким спокойным?

— Не знаю. А ты почему так перепугалась?

— Потому что мы умрём.

— Мы не умрём. — Питер подтянул колени к груди и положил подбородок на руки. — Мы что-нибудь придумаем.

— Но откуда ты знаешь?

Вот чего Элис никогда в нём не понимала: оптимизма, непоколебимого спокойствия. Все её знакомые в Кембридже постоянно балансировали на грани нервного срыва. Все, кроме Питера, для которого жизнь была весёлой прогулкой по лугу. Самые дурные известия он встречал морганием и пожиманием плеч. Профессор Граймс назначал совершенно безумные сроки, а Питер только смеялся. Элис гадала, не следствие ли это выигрыша во всех возможных лотереях рождения. Ты отказывался верить, что что-то может пойти плохо, потому что раньше всё всегда складывалось удачно.

— Вот, попробуй взглянуть на это иначе. — Питер вертел в пальцах кусочек мела. Элис помнила: он всегда делал так, когда думал, и знакомый жест странным образом