Катабасис - Ребекка Ф. Куанг

— Потому что всё это так жалко! — Голова у неё странно кружилась. Элис не понимала, почему грудь сжимается, почему так трудно вдохнуть. — Низко, омерзительно… Его здесь не будет: что бы он ни совершил, до такого он не опустился…

— Не думаю. — Голос Питера вдруг стал непривычно холодным. — Вероятность, что он здесь, очень велика.

— Чепуха.

— Ты о нём слишком высокого мнения.

— Это не комплимент. — Элис скрестила руки. — Похоть — грех невоздержанности. Это слабость воли. Ты только посмотри вокруг. Кем бы ни был Граймс, воля у него слабой не была.

— Господи. — Снова этот холодный тон. Он сбивал Элис с толку: она никогда не видела Питера таким и не понимала, почему тот так сердится. — Ну же, продолжай петь ему дифирамбы.

— Я просто боюсь терять время, — сказала она. — Только и всего. Мы увидели достаточно, это на него не похоже, а я устала идти по этому дурацкому…

Питер вскинул ладонь. Этот понятный во всём мире жест говорил: Замолчи. Элис уже собиралась возмутиться, но Питер указал на дверь дальше по коридору. Из-за неё доносились тихие, приглушённые звуки — крики? Вопли? Питер склонил голову набок и крайне многозначительно приподнял брови. Поднёс палец к губам, подкрался ближе и жестом позвал Элис за собой.

— Не надо. — Элис охватил инстинктивный ужас. — Пожалуйста, Питер, не надо…

— Но там что-то есть! — воскликнул он и ускорил шаг. — Там кто-то есть.

Приглушённые голоса стали громче. Питер подбежал к двери и распахнул её.

За дверью оказался кабинет. А в кабинете две Тени слились в жарких объятиях; их лица были размыты и неясны — в сущности, размыты и забыты были все составляющие их существования, кроме ярко-красных гениталий. Ни одна не обратила внимания на Элис и Питера. Одна Тень перегнула другую через письменный стол в позе, казавшейся ужасно неудобной, но обе с отчаянной яростью продолжали своё дело и выли так громко, что дрожали стены:

— О! О! О!

Неужели всякий секс так пошл? Элис застыла и смотрела, как ритмичное движение выжигает себя в памяти: мокрое, скользкое чавканье; пульсация и биение увеличенных, преувеличенных органов — единственной чёткой черты Теней, забывших всё остальное. Затем это зрелище наложилось на каждое из прежних воспоминаний, на каждое прикосновение, на каждый миг, когда Элис приближалась к чужому желающему телу. Сплошные потребность, навязчивость, удовлетворение; в конце оставались одни тела, груды женской плоти, поданные как свинина, растопыренные пальцы Мэрилин Монро, Джессика Рэббит, подпрыгивающие груди. Иезавель, разодетая в пух и прах, высовывается из окна, собаки грызут её плоть. Диджеи смеются, заголовки проносятся мимо. Ебучие кролики, ебутся как кролики, отбойный молоток, кувалда, железо входит в плоть, игла, мел и чернила, внутрь и наружу, внутрь и наружу, и всё завершается хваткой, сжатием, вздохом. Элис попыталась повторить катехизис, собрать всё обратно, но ничего не получалось; видения продолжали раскручиваться, это происходило снова. Она была так далеко. Тело ей не принадлежало; Элис уносило назад, она вытекала из себя. Потянулась к лестнице, но лестницы не было…

Питер отшатнулся так резко, что налетел на Элис.

— Это был не он. — Питер истерически хихикнул. — Я просто… Я подумал…

Элис попятилась.

— Ты в порядке? — Он протянул руку, чтобы коснуться её, но Элис отбила её. В эту минуту она не выносила его присутствия — вообще ничьего присутствия. Если кто-то подойдёт ближе, она закричит.

Он снова протянул руку.

— Ты как-то странно дышишь.

Элис рванула мимо него по коридору. В животе мучительно скрутило. Питер побежал следом. Элис упёрлась ладонями в первую попавшуюся дверь наружу и распахнула её, вываливаясь обратно в бурю. Мир накренился, земля метнулась навстречу, и Питер успел подхватить Элис в тот миг, когда она согнулась и её вырвало.

— ЧЕГО ТЫ ЖЕЛАЕШЬ БОЛЬШЕ ВСЕГО? — ПРОФЕССОР Граймс однажды спросил её.

Они сидели в приморском кафе в Венеции, пьяные от победы и апероль-шприцев, разомлевшие под полуденным солнцем. Это был их первый день в городе. Они только что вернулись из недельного похода по меловым залежам Вена-дель-Джессо вместе с представителями Итальянской академии магии и теперь загорели и приятно устали.

Профессор Граймс всё чаще переходил на загадки и софизмы, а захмелевшая Элис легко отвечала в тон, говоря ровно столько, чтобы он продолжал. Она любила, когда он просто рассуждал вслух — без усилий выдавал глубокие мысли и ни капли не стеснялся. Любила наблюдать, как он воспринимает мир, слушать самые сумбурные, ещё не сложившиеся его идеи. Так Элис находила подсказки, как подражать ему, как выстроить по его образцу жизнь и карьеру. Она понимала, насколько глупо надеяться занять в мире столько же места, сколько занимал он, ведь окружающие воспринимали их совсем по-разному. Но разве нельзя хотя бы напоминать людям, кто её научный руководитель? В нужных кругах академическая родословная значила так много. И в то время Элис всей душой хотела лишь одного: чтобы люди помнили — она его эхо.

— Ничего, — ответила Элис, стараясь блеснуть остроумием. — Я живу как истинная эстетка.

— Очень смешно. Но чего ты хочешь, Ло?

— Успеха. — Она покрутила бокал. — Хочу должность, собственную лабораторию и несколько книг со своим именем на обложке. Хочу ваш кабинет и своё имя на двери, — добавила Элис в надежде рассмешить его.

Но лицо его оставалось совершенно серьёзным.

— Всё это побочные плоды желания. Чего ты хочешь?

— Я именно этого и хочу.

— Нет. — Он протянул руку, схватил её за запястье и стиснул с неожиданной силой. Элис поморщилась, но не вскрикнула. Она скорее изумилась, чем испытала боль, и застыла, как олень перед фарами, сосредоточив все чувства на том, что он сделает дальше. С профессором Граймсом никогда нельзя было знать заранее.

— Подумай о том, что не даёт тебе спать по ночам, — сказал он. — Что горит у тебя внутри? Что движет каждым твоим поступком? Ради чего ты встаёшь по утрам?

От всей силы его внимания Элис словно опьянела и отчаянно хотела ответить правильно. Но понятия не имела, каким должен быть этот ответ.

— Это должна быть сама работа, — сказал он. Глаза его блестели от выпивки и неуютно пристального внимания. Элис больше не могла выдерживать этот взгляд: пришлось моргнуть и отвернуться. — Удовольствие от анализа. Ты должна любить вскрывать вещи, чтобы увидеть, из чего они состоят. Поездки и вечеринки — это приятно, Ло, но нельзя слишком ими наслаждаться, иначе они отвлекут тебя. Надо парить над всем этим. Тобой должна двигать истина и только истина. Она должна тебя пожирать.

Ей хотелось сказать: «Да. Именно так я и чувствую».

Но это