Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

Разбудил ее Толик. Проснувшись, он стоял в кроватке и хныкал потихоньку. Не включая свет, Настя взяла его на руки и подошла к кровати, на которой лежала тетя Варя. Какая-то неестественная бледность покрыла её лицо. Приложив руку ко лбу, Настя резко отдернула её. Лоб тёти Вари был ледяным от холода. Включив свет, Настя в испуге наклонилась к тётке и резко отпрянула, чуть не уронив сына. Тётя Варя не дышала, и мертвенная бледность уже покрыла её лицо. Без сил Настя опустилась на стул и зарыдала.

Два дня пролетели в похоронных хлопотах. Хорошо еще, что в нарсуде тетю Варю хорошо знали, все-таки много лет проработала, помогли, заказали гроб, да председатель где-то лошадь выпросил. Насте на эти дни отгул дал, чтобы проводить тетю Варю в последний путь.

Вернувшись с похорон, Настя, покормив Толика и уложив его спать, уселась рядом и задумалась. Как жить дальше? От Васи так и не было ни одного письма. Настя умом понимала, что ничего хорошего ей ждать не надо, но сердце сопротивлялось, не хотело понимать, все еще продолжало надеяться на что-то.

25

Зима сорок третьего года, как и все амурские зимы, была студеная и ветреная. В январе морозы доходили до сорока градусов, а иногда и ниже. В доме стоял холод: дров уже давно не было, гортоп не работал. Уголь выдавали только госучреждениям и госпиталям.

Когда во дворе было порублено и сожжено всё, что могло гореть, Настя в отчаянии полезла на крышу сарая, в котором когда-то тетя Варя держала курочек и поросенка. Уже второй год сарай пустовал, и Настя решила разобрать его на дрова. Взяв топор и приставив лестницу, она полезла на крышу, решив начать разборку сверху. Соседка, её ровесница, Маруся, увидев это, подошла поближе.

– Настя, ты чего это на сарай полезла? – полюбопытствовала она.

– Ой, Марусенька, замерзаем мы. Все сожгла, что можно было, даже табуретки в доме порубила на дрова. Ничего не осталось. Вот сарай разберу, думаю, до конца зимы дотянем.

– Погоди, спустись-ка вниз, я тебе кое-что скажу.

Когда Настя спустилась вниз и подошла к соседке, та заговорщицки огляделась и тихо сказала:

– Пойдем ночью с нами. Мы с бабами по ночам ходим за углем.

– За каким углем? – Настя непонимающе смотрела на неё.

– Да за обыкновенным углем. На гортоп ведь привозят уголь. Днем разгружают вагоны, а ночью там никого нет, кроме сторожей. Вот мы там под вагонами подползем и набираем в мешки.

– Так вы же воруете уголь? – Настя с ужасом посмотрела на Марусю.

– Да, воруем, а иначе замерзли бы уже давно. Смотри, подруга, я тебя не принуждаю, но подумай о ребенке. Замерзнешь ведь со своим пацаном. Еще только конец декабря, вся зима впереди.

Настя растерялась. Она никогда в жизни не брала ничего чужого, а тут залезть на государственный склад.

– А если поймают? – вслух подумала она.

– Да не боись, подруга. Мы уже несколько раз лазали туда. Сторожа спят ночью. Так пойдешь с нами или нет?

Настя в отчаянии кивнула.

– Ну, вот и хорошо. Жди. Где-то в полночь я приду за тобой. Калитку не закрывай да мешок приготовь.

Вечером, накормив Толика и поиграв с ним, Настя уложила его спать, закутав в одеяло. Долго сидела в темноте, иногда подходила к старым часам-ходикам и вглядывалась в циферблат. Время тянулось медленно. Толик тихо посапывал во сне, и Настя сама прилегла на кровать, не раздеваясь и боясь уснуть. Уже полузасыпая, услышала тихий стук калитки и вскочила с постели. Быстро накинув телогрейку, повязав платок и надев валенки, Настя взяла мешок, приготовленный с вечера, и, тихо закрыв дверь, вышла во двор. На улице стояло несколько женщин. Присмотревшись, она узнала Марусю и еще трех соседок, другие женщины были незнакомы ей.

– Пошли, бабоньки! – чуть слышно скомандовала одна из них.

Тихо передвигаясь, одна за другой, цепочкой женщины пошли в сторону станции. Дойдя до железнодорожного полотна, зашагали по шпалам. Маруся повернулась к Насте и вполголоса сказала:

– Иди за мной и нигде не сворачивай.

– Тяжело же по шпалам идти.

– Зато снег не скрипит, пути-то расчищают, а по снегу нас за версту услышат.

Так они дошли до гортопа. Настя, вся дрожа от волнения и страха, передумала все самые страшные мысли. Она первый раз в жизни шла на воровство, но, вспомнив о холодной избе, о сыне, закутанном в одеяло, и о том, что завтра будет совсем нечем топить печь, что их ждут долгие месяцы морозной зимы, немного успокаивалась.

Подошли к большим воротам, через которые составы с углем заходили на территорию гортопа для разгрузки вагонов.

– Пригибайся и ползком лезь под ворота, – прошептала ей Маруся. – На той стороне тоже не поднимайся, иначе заметят. Ты все поняла? Тогда ползи за мной, – шепотом скомандовала Маруся.

Оказавшись по другую сторону ворот, Настя боялась даже громко дышать. Хорошо, что далеко ползти не пришлось. Рядом со стоящими вагонами в темноте высились горы угля: черного, жирного, блестевшего даже в полной темноте, спасительного угля.

– Все, дальше не надо. Нагребай в мешок, – обернувшись к ней, прошептала Маруся.

Держа одной рукой мешок, другой Настя нагребала в него уголь, прислушиваясь, как в темноте, тихо, как мыши, женщины скребли рукавицами, набирая свои мешки. Ей все казалось, что вот-вот раздастся громкий окрик сторожей, и она, замирая от страха, переставала грести уголь.

– Ты что остановилась? – прошептала Маруся. – Давай быстрей набирай мешок, уходить надо.

Назад ползти было трудней. Тяжелый мешок приходилось волоком перетаскивать по шпалам. Только за воротами, встав на ноги, Настя почувствовала, как дрожат руки и ноги то ли от напряжения, то ли от страха. Маруся подошла к ней.

– Ну как, Настюха, жива или померла от страха? – тихо спросила она.

– Ой, правда чуть не померла. Страшно ведь.

– Ничего, привыкнешь. Давай помогу закинуть на спину, да идти надо.

Взгромоздив кое-как с помощью подруги мешок на спину, Настя пошла по шпалам назад. Шли молча. Слышно было только, как бабы сопят от напряжения. И лишь выйдя на дорогу, женщины расслабились. Сбросив тяжелые мешки на снег, они повалились рядом, отдыхая и подшучивая друг над другом.

После первого похода за углем Настя приободрилась. В доме – тепло, значит, зиму проживет. В течение зимы она еще несколько раз ходила по ночам на склады гортопа. Уже не боялась, не дрожала, как в первый раз. Единственное, что ее всегда беспокоило – это то,