Бегущий Орёл. Дева-воин - Джеймс Уиллард Шульц

class="p1">Когда мы вышли на опушку леса прямо из нашего укрытия, было ещё достаточно светло, чтобы мы могли разглядеть лагерь – все вигвамы были красными от небесного огня, который оставило солнце, уходя за горы. Мы быстро спустились через лес к месту, расположенному намного ближе к лагерю, а затем прокрались к крайним деревьям, чтобы как следует его рассмотреть. Многие табуны лошадей были загнаны внутрь и привязаны между вигвамами, а мужчины и мальчики пригоняли остальных с равнины; лагерь и равнина перед ним была ими полна. Это было потрясающее зрелище!

Как и у нас, в конце дня все были снаружи и что-то делали. Мужчины ухаживали за лошадьми, женщины и девушки приносили дрова и воду, юноши, нарядно одетые для вечерних танцев, стояли там, где ими можно было полюбоваться, а дети гонялись друг за другом, радостно крича, спеша наиграться перед ранним сном.

– Какие они счастливые! Какая мирная картина! Мне почти не хочется что-либо делать с этими людьми! – сказал один из мужчин.

– Ха! Тогда почему ты здесь? – спросил наш предводитель. – Люди, которых ты видишь, увидели, что на наш мирный лагерь опустилась ночь, вошли в него в темноте и забрали несколько наших лошадей, и даже зарезали нескольких, которые им были не нужны…

– И застрелили моего отца! – перебила его Отаки.

– Да это я так, просто болтал; ещё до наступления утра вы узнаете, зачем я здесь, – сказал тот.

– О вождь, и все вы, собравшиеся здесь! – попросила Отаки; – Я одна; я и мои братья и сёстры – те, кому эти люди совсем недавно причинили горе. Я прошу вас позволить мне быть в числе первых, кто проникнет в их лагерь!

– Что ж, мы все войдем в него и вернемся сюда – приметой будет этот одинокий старый тополь, а потом ты, Апа, и ты, Отаки, должны остаться здесь и смотреть за нашей добычей, пока мы будем её приводить. И запомните, все вы: каждый будет сам за себя, если враг обнаружит кого-либо из нас в лагере. В таком случае каждый должен постараться добраться сюда, а те, кто уже будет здесь, будут ждать до тех пор, пока не убедятся, что больше никто не придёт, прежде чем отправиться в путь с собранными лошадьми. Если я не вернусь сюда, запомните мой совет: не выходите с лошадьми на равнины, а поднимайтесь с ними вверх по реке, держась как можно ближе к лесу, а оттуда вдоль края гор на север. Так у вас всегда рядом будет лес, в котором вы сможете скрыться от любого большого отряда врага, который будет вас преследовать.

– Вождь, даже не говори, что не сможешь вывести нас отсюда! Я говорю тебе, что этой ночью у нас не будет никаких неприятностей! – сказала Отаки Видит Чёрное, и мы все уставились на нее.

– Откуда ты это знаешь? – спросил её кто-то.

– Из своего ночного видения! Я видела, как мы все привели табун вражеских лошадей в лагерь, а наши люди выбегали нам навстречу! – ответила она очень медленно, почти шепотом, как будто все еще видела этот почти верный признак успеха.

– Ах! Ах! Ах! – воскликнули мы. И один из воинов сказал:

– И она, такая юная, девушка, видела это! Да пребудут с ней боги! Я рад! Рад, что она с нами!

И как я был рад! Как я гордился своей почти сестрой!

– Сила Солнца! У неё будет сила Солнца – сказал я себе.

Вороны рано отправились спать. Мы остались там были ещё долго после того, как погас последний костёр в вигваме, а затем, оставив всё, что у нас было, кроме оружия и верёвок, двинулись в лагерь. Видит Чёрное привёл нас с Отаки к ближайшему концу лагеря, и вскоре мы оказались прямо среди вигвамов. Мы боялись, что собаки бросятся на нас, когда мы приблизимся, но они нас не заметили, а когда мы оказались внутри лагеря, не обратили на нас никакого внимания, без сомнения, решив, что мы свои.

Перед тем как отправиться в лагерь, мы сказали друг другу, что не будем брать первых попавшихся лошадей, но хорошенько осмотримся и выберем лучших, каких сможем найти в темноте.

Отаки несла две длинные лёгкие верёвки, сплетённые из бизоньей шерсти, а я – две верёвки из сыромятной кожи; сложив их вдвое, мы могли бы вывести по четыре лошади каждый, если бы они оказались смирными. В глубокой ночной темноте нас, естественно, привлекли те, что были светлой масти, и мы осмотрели их одну за другой. Так, каждый из нас нашел по три лошади, которых мы хотели забрать, и проходили рядом с вигвамом в поисках еще двух, когда внутри вигвама, так близко, что мы могли бы его коснуться, заплакал маленький ребенок. Мы резко остановились, держась за руки, и вдруг мужчина громким голосом начал жаловаться, на что ему пронзительно и сердито ответила женщина. Мы бросились на землю, потому что это была настоящая ссора, и поругавшиеся могли выйти наружу!

Никогда еще я не слышал такого могучего голоса, как у этого мужчины! Он сотрясал вигвам, землю, на которой мы лежали, гремел по всему лагерю и эхом отразился от холмов. Мы не могли понять его слов, но, конечно, он ругал свою женщину за то, что она не успокоила ребенка, а она, нисколько его не боясь и продолжая сердиться, отвечала ему так быстро и так пронзительно, что, вероятно, никто из них не понимал, что говорит другой. И, наконец, последнее слово осталось за ней, она его переговорила. Мы услышали, как он пересёк вигвам, как зашуршал дверной полог, когда он отодвинул его в сторону и вышел, и, прижавшись к земле, мы увидели его огромный силуэт на фоне звёздного неба, когда он стоял там, вглядываясь в ночь и бормоча что-то себе под нос. Мой лук и стрелы были в колчане у меня за спиной, но Отаки держала в руке ружьё и целилась в него, и, если бы он подошёл к нам, она бы наверняка выстрелила в него. Но он так и не пошевелился; он долго простоял там, и наконец ребенок перестал плакать, и он вернулся на свою лежанку. Женщина что-то сердито сказала ему, но он так и не ответил. Мы не двигались с места, пока не убедились, что оба уснули, и нам показалось, что до этого прошло очень много времени.

Когда мы всё-таки двинулись дальше, то вскоре выбрали последних лошадей, которые нам были нужны – двух пинто, и, медленно приведя их