Бегущий Орёл. Дева-воин - Джеймс Уиллард Шульц

к остальным, мы, наконец, покинули лагерь, взяв по четыре лошади каждый, и направились к месту встречи. Никто из отряда ещё не вернулся, и, ожидая их, Отаки заплела гриву каждой из своих лошадей в косичку из трех прядей, а я заплел короткую косичку на хвостах своих лошадей, чтобы утром мы могли их узнать.

Отаки сказала:

– Остальные уже давно отобрали своих лошадей.

– Как и мы, они услышали ругань и затаились, а потом пошли дальше, – ответил я.

– Нам обоим нет необходимости оставаться здесь на страже, и я хочу добыть ещё этих вражеских лошадей, – сказала она.

– Я тоже, но мы должны подчиняться приказам. Если мы этого не сделаем, то никогда не сможем присоединиться к другому военному отряду, – сказал я ей.

– Конечно! – сказала она, – всё верно! Не думай, что я собиралась вернуться без разрешения нашего предводителя.

Как раз в этот момент мы услышали мягкий стук копыт приближающихся лошадей и увидели, как Видит Чёрное и ещё один воин подходят к нам; у одного было четыре лошади, у другого три.

– Вы здесь? Ты, Апа и Отаки? – позвал наш предводитель.

– Вот! И у каждого по четыре лошади, – гордо ответила Отаки.

– Хорошо! Хорошо! Вы молодцы! – воскликнул он.

– О вождь! Нам нужны еще лошади! Пусть мы, Апа и я, по очереди, сходим в лагерь еще раз! О, скажи «да»! – умоляла его Отаки.

– Что ж, в лагере тихо, у нас всё идёт хорошо, можете так и сделать. Идите! Ты можешь вернуться со мной, а потом пойдёт Апа, – сказал он ей, и, отвязав двух своих лошадей и взяв верёвку, она ушла с ним и другим мужчиной.

Теперь у меня было несколько свободных лошадей, которых нужно было охранять, но они не доставляли мне особых хлопот; они были голодны и спокойно паслись рядом с теми, что были привязаны к деревьям. По одному и по двое подходили другие воины, помечали свою добычу и возвращались за следующей, а затем вернулись Отаки и вождь, каждый с двумя лошадьми. Затем я вернулся, оставив её на страже, и без проблем вывел ещё двух лошадей к месту нашей встречи.

И так мы ходили по очереди, пока Видит Чёрное наконец не сказал, что ночь уже на исходе и нам нужно поторопиться и убраться оттуда подальше. Так что, когда вернулся последний, каждый из нас взнуздал лошадь одной из наших веревок, связал остальных, чтобы гнать за собой, собрал свои вещи и, вскочив на лошадей, все двинулись вверх по реке. Поначалу двигались медленно, но, отойдя от лагеря на безопасное расстояние, мы пустили табун вскачь и так продолжили путь. У Отаки было одиннадцать голов, у меня – тринадцать, а у некоторых воинов и того больше. Когда рассвело, мы пересчитали наш табун; в нем было сто тридцать шесть голов, и все они были большими, сильными и быстрыми лошадьми. Мы нанесли большой урон лагерю горных или речных Ворон!

Была полночь, когда мы покинули вражеский лагерь с нашей добычей, так что у нас было ещё полночи на то, чтобы оторваться от погони, которая наверняка пустилась бы за нами, как только они смогли найти наш след. Не было никаких сомнений в том, что его найдут; табун тесно сбитых в кучу, быстро бегущих лошадей оставляет хорошо заметный след даже на твердой, заросшей сухой травой равнине. Когда вскоре после рассвета мы остановились, чтобы пересесть на свежих лошадей, Видит Чёрное сказал нам:

– Как раз сейчас Вороны обнаружили свою пропажу и разъезжаются во все стороны – один отряд туда, другой сюда, в поисках нашего следа. Один из этих отрядов найдет его и помчится за нами во весь опор, гораздо быстрее, чем мы сможем передвигаться с этим табуном. Но задолго до захода солнца их лошади выбьются из сил, и мы, имея свежих лошадей, которых можно будет сменить, когда захотим, сможем продолжить путь и в конце концов опередим их. Если нам и суждено сразиться, то это произойдет сегодня днём. Давайте сделаем всё, что сможем, чтобы этот табун двигался так быстро, что нам не пришлось сражаться.

Мы все сказали, что сделаем всё, что сможем, срезали по длинной тонкой ивовой ветке, а затем, сев на свежих лошадей, хлестнули ими отстающих и поехали дальше быстрее, чем прежде. Мы всё ехали и ехали по долине, до полудня ещё дважды сменив лошадей, и после полудня тоже, и дважды сворачивали к реке напиться. Накануне мы были очень голодны, и теперь просто умирали с голоду, и вид бизоньих стад, разбегавшихся по равнинам при нашем приближении, был невыносим. Один из воинов, Бегущий Волк, все время жаловался на то, что голоден, и требовал, чтобы мы нашли время убить жирную корову, поджарить мяса и наесться досыта. Видит Чёрное ничего ему не ответил, но мы видели, что он сердится всё больше и больше, и уже опасались, что между ними может произойти ссора, когда Отаки подъехала вплотную к жалобщику и сказала ему:

– Я тоже проголодалась, но я так рада, что я здесь, и гоню табун лошадей Ворон, и некоторые из них мои, что я не буду жаловаться, даже если мне нечего будет есть, пока мы не вернемся домой!

Я затаил дыхание, ожидая услышать, что ответит на это Бегущий Волк; я боялся, что это будет что-то ужасное, потому что не должна девушка или женщина даже намекать воину, что он должен делать.

Но он, обернувшись и посмотрев на храброе и улыбающееся лицо Отаки, тоже улыбнулся и сказал:

– Ты сейчас меня убедила, девушка. Мне стыдно. Я больше не буду жаловаться на свой пустой желудок!

– Чего не может моя почти сестра? Она может даже отругать сердитого воина и заставить его улыбнуться, – сказал я себе, обменявшись быстрым, довольным кивком головы с одним или двумя другими, которые все это слышали.

Вскоре после этого Видит Чёрное привлёк наше внимание к длинному, еле заметному облаку пыли, поднимавшемуся у нас за спиной.

– Вот они, враги! – сказал он нам. – Ведите табун, кто-нибудь из вас; мы должны снова сменить лошадей и скакать быстрее!

Мы быстро сменили лошадей; я поймал свежую лошадь для Отаки, и к тому времени, как мы все сели на них и тронулись в путь, враг уже был виден – длинный растянувшийся отряд из двадцати семи всадников. Они были еще далеко, но, обнаружив нас, яростно подстегнули своих усталых лошадей для последнего рывка, прекрасно понимая, что сейчас они должны догнать нас или прекратить погоню.

После полудня лошади проголодались, и нам становилось