Римская Британия - Евгений Викторович Старшов

Дрогнула тут и у смелых рука;

   величие места

В душу вливало им страх,

   что на них топоры обратятся,

Если решатся они

   священные тронуть деревья.

Цезарь, узнав, что войска

  охвачены ужасом грозным,

Первый секиру схватил

   и, осмелившись дать себе волю,

Дерзостно ствол надрубил

   до небес доходившего дуба

И, погрузив лезвие в оскверненное древо,

   воскликнул:

«Пусть не боится никто,

   что лес против вас обратится:

Я святотатство свершил!».

   И все подчинились веленью

Не потому, что толпа успокоилась сразу, —

   но, взвесив

Грозного Цезаря гнев

   и богов неизвестную ярость.

Ясени валятся вкруг

   и каменный дуб суковатый,

Как и Додоны стволы и ольха,

   что пригодны для моря,

Падает и кипарис —

   не плебейского горя свидетель.

Все тут лишились листвы

   и, кудри свои потерявши,

Свет пропустили к корням;

   порушенный лес, низвергаясь,

Ищет опоры себе в деревьях густых.

   Застонали

Галльские вкруг племена…

(«Фарсалия, или Поэма о гражданской войне», III, 399–446)

О человеческих жертвоприношениях друидов пишет Корнелий Тацит, повествуя о разорении римлянами оплота друидов – острова Моны (Англси): «В описываемое время (61 г. н. э. – Е.С.) британцами правил Светоний Паулин, знанием военного дела и славой в народе, который для всякого находит соперника, состязавшийся с Корбулоном и стремившийся укрощением неприятеля сравняться в заслугах с покорителем Армении. Итак, он решает напасть на густонаселенный и служивший пристанищем для перебежчиков остров Мону и с этой целью строит плоскодонные корабли, не боящиеся мелководья и подводных камней. На них он и перевез пехотинцев; всадники же переправились следуя по отмелям, а в более глубоких местах – плывя рядом с конями. На берегу стояло в полном вооружении вражеское войско, среди которого бегали женщины, похожие на фурий, в траурных одеяниях, с распущенными волосами, они держали в руках горящие факелы; бывшие тут же друиды с воздетыми к небу руками возносили к богам молитвы и исторгали проклятия. Новизна этого зрелища потрясла наших воинов, и они, словно окаменев, подставляли неподвижные тела под сыплющиеся на них удары. Наконец, вняв увещаниям полководца и побуждая друг друга не страшиться этого исступленного, наполовину женского войска, они устремляются на противника, отбрасывают его и оттесняют сопротивляющихся в пламя их собственных факелов. После этого у побежденных размещают гарнизон и вырубают их священные рощи, предназначенные для отправления свирепых суеверных обрядов: ведь у них считалось благочестивым орошать кровью пленных жертвенники богов и испрашивать их указаний, обращаясь к человеческим внутренностям» («Анналы», XIV, 29–30).

Отсюда – и не только – ясно, что друиды, своим авторитетом консолидировавшие многочисленные и порой враждебные друг другу бриттские племена, являлись духовной опорой сопротивления римлянам, его организаторами. Тот же Тацит приводит интересный образец пропаганды друидов среди галлов в 70 г. н. э.: «Но больше всего радовал их (галлов. – Е.С.) пожар Капитолия. Одержимые нелепыми суевериями, друиды твердили им, что Рим некогда был взят галлами, но тогда престол Юпитера остался нетронутым, и лишь потому империя выстояла; теперь, говорили они, губительное пламя уничтожило Капитолий, а это показывает, что боги разгневаны на Рим и господство над миром должно перейти к народам, живущим по ту сторону Альп» («История», IV, 54).

Но это, что называется, дело будущего, а пока предоставим слово самому Юлию Цезарю, оставившему следующие записи о друидах – правда, галльских, но сути это не меняет, тем более что он ссылается на Британию как «школу» друидизма: «Во всей Галлии существуют вообще только два класса людей, которые пользуются известным значением и почетом, ибо простой народ там держат на положении рабов: сам по себе он ни на что не решается и не допускается ни на какое собрание. Большинство, страдая от долгов, больших налогов и обид со стороны сильных, добровольно отдается в рабство знатным, которые имеют над ними все права господ над рабами. Но вышеупомянутые два класса – это друиды и всадники. Друиды принимают деятельное участие в делах богопочитания, наблюдают за правильностью общественных жертвоприношений, истолковывают все вопросы, относящиеся к религии; к ним же поступает много молодежи для обучения наукам, и вообще они пользуются у галлов большим почетом. А именно: они выносят приговоры почти по всем спорным делам, общественным и частным; совершено ли преступление или убийство, идет ли тяжба о наследстве или о границах, решают те же друиды; они же назначают награды и наказания; и если кто – будет ли это частный человек или же целый народ – не подчинится их определению, то они отлучают виновного от жертвоприношений. Это у них самое тяжелое наказание. Кто таким образом отлучен, тот считается безбожником и преступником, все его сторонятся, избегают встреч и разговоров с ним, чтобы не нажить беды, точно от заразного; как бы преступник того ни домогался, для него не производится суд; нет у него и права на какую бы то ни было должность. Во главе всех друидов стоит один, который пользуется среди них величайшим авторитетом. По его смерти ему наследует самый достойный, а если таковых несколько, то друиды решают дело голосованием, а иногда спор о первенстве разрешается даже оружием. В определенное время года друиды собираются на заседания в освященное место в стране карнутов, которая считается центром всей Галлии. Сюда отовсюду сходятся все тяжущиеся и подчиняются их определениям и приговорам. Их наука, как думают, возникла в Британии и оттуда перенесена в Галлию; и до сих пор, чтобы основательнее с нею познакомиться, отправляются туда для ее изучения («друидской академией» Британии как раз считают остров Англси, о разорении которого только что поведал Тацит. – Е.С.).

Друиды обыкновенно не принимают участия в войне и не платят податей наравне с другими [они вообще свободны от военной службы и от всех других повинностей]. Вследствие таких преимуществ многие отчасти сами поступают к ним в науку, отчасти их посылают родители и родственники. Там, говорят, они учат наизусть множество стихов, и поэтому некоторые остаются в школе друидов по двадцати лет. Они считают даже грехом записывать эти стихи, между тем как почти во всех других случаях, именно в общественных и частных записях, они пользуются греческим алфавитом. Мне кажется, такой порядок у них заведен по двум причинам: друиды не желают, чтоб их учение делалось общедоступным и