Римская Британия - Евгений Викторович Старшов

духовидцем и обрести небесную мудрость (можно вновь обратиться к скандинавским аналогиям и вспомнить легенду о боге Одине, добровольно расставшемся с одним глазом ради постижения мудрости).

Здесь следует оттенить и темную сторону друидизма, которую высветила археология. В частности, страшная находка в пещере Глостершира, возможно, подтвердила сведения Плиния о ритуальном каннибализме друидов (он же упоминает о священных для друидов дубе и омеле, но об этом – позже) (пер. с англ. Е.С.): «Колдовство обрело убежище в двух галльских провинциях, и это еще на моей памяти. В принципат Тиберия Цезаря было покончено с их друидами, этим племенем провидцев и врачевателей. Но к чему мне говорить об этих всех вещах, когда этот обман пересек океан и достиг [всех] пустот Природы (т. е. распространился повсюду. – Е.С.)? Даже сегодня Британия практикует столь ужасное колдовство, что кажется, будто она передала его персам. И так культ магии распространился по Вселенной, хотя народы не согласны или незнакомы друг с другом. Неисчислим долг перед римлянами, которые смели прочь ужасающие обычаи, согласно которым убить человека – величайшая религиозная заслуга, а съесть его – обрести путь к здоровью» («Естественная история», XXХ, 13). Итак, в середине I в. н. э. 150 человек, в т. ч. женщины, были убиты топором или мечом, а бедренные кости расколоты ради извлечения костного мозга. Напомним, что это было как раз время римского завоевания, так что, вероятно, это мог быть именно случай «экстренного» обращения к богам для защиты Британии – а может, все гораздо проще, люди скрывались от римлян или были блокированы ими, вот и прибегли к людоедству.

Об этом размышляет и Страбон, передавая сплетни о каннибализме ирландских кельтов: «(Обитатели Иерны, т. е. Ирландии) более дикие, чем бреттанцы, так как они людоеды и отличаются обжорством; у них считается делом похвальным после смерти родителей поедать их и открыто вступать в сношения, помимо любых других женщин, с матерями и сестрами. Я передаю это, понимая, что у нас нет достойных доверия свидетелей подобных обычаев, хотя то, что касается людоедства, как говорят, также скифский обычай, и в случае необходимости во время осады кельты, иберы и многие другие народы, по рассказам, также применяли его» («География», IV, 5, 4).

Также в римскую эпоху (около 119 г. н. э.) был принесен в жертву молодой знатный бритт, найденный в торфяных болотах Чешира («человек из Линдоу»): тело сохранилось настолько прекрасно, что позволило восстановить всю картину происшествия: жертву сначала оглушили, потом задушили, перерезали горло и столкнули в воду. Факт, что в желудке нашли пыльцу омелы, священного растения, позволяет сделать вывод об участии в этом деле друидов (свидетельство Диодора Сицилийского будет приведено ниже). Подобная ритуальная «тройная смерть» напоминает некоторые сказания о бриттском колдуне Мерлине, однако еще интереснее возможная параллель с «Фарсалией» римского поэта Лукана (39–65 гг. н. э.) – если только Т. Пауэлл не подгоняет желаемое под действительное, хотя историк не пишет о «человеке из болота» и обстоятельствах его смерти. Поэт просто рассказывает о галлах,

…что привыкли поить

человеческой кровью

Еза ужасный алтарь,

или дикого в злобе Тевтата,

Иль Тараниса, чей лик не добрей,

чем у скифской Дианы.

(«Фарсалия, или Поэма о гражданской войне», I, 444–446)

Пауэлл же предполагает, что, поскольку Езус – повешение, Таранис – сожжение, а Тевтат – утопление, они вдобавок символизируют три первоэлемента. Немного света на все это проливает С. Пиготт, упоминая о позднеантичных схолиях к поэме «Фарсалия» анонима из Берна – становится ясно, где Пауэлл мог почерпнуть подобного рода сведения; там, в частности, пишется насчет жертвоприношения Тевтату: «Inplenum semicupium homo incaput demittitur, utibisuffocetur» – (пер. с лат. Е.С.) «В наполненный [водой] котел[37] помещают человека головой, и он там задыхается». Совсем как в не раз упомянутом на страницах данной книги кельтском котле из Гундеструпа в Ютландии.

Можно упомянуть и о страшной находке на континенте во французской Шампани, где на раскопках галльского поселения у Аси-Романс найдены 19 скелетов юношей в неестественных позах: спины покойников согнуты, головы зажаты меж ног. Считается, что такими вещами в то время и в тех местах могли заведовать только друиды.

Ранее уже было упомянуто о священных рощах друидов. Тот же поэт Лукан в «Фарсалии» дает описание подобного места около Массилии, которую осаждал Цезарь, – довольно жутковатое, и вопрос о том, насколько его художественная картина соответствует действительности, на самом деле неразрешим. Однако фрагмент весьма интересен:

Был там священный лес,

   он веками стоял, нерушимый,

И под сплетеньем ветвей

   царили густые потемки.

Солнце согреть не могло

   холодного мрака дубравы.

Не населяли тот лес ни сильваны,

   ни сельские паны,

Не было нимф – властительниц рощ,

   но стояли святыни

Варварских грозных богов

   с алтарями кровавых служений;

Был этот сумрачный лес

   окроплен человеческой кровью.

Ежели верить молве

   и ее суеверным преданьям,

Птицы боялись сидеть

   на этих заклятых деревьях,

Звери – в берлогах лежать;

   не льнул к этим зарослям ветер,

И не скользила по ним,

   из черных туч вырываясь,

Молния; ибо листвы ни единый зефир

   не касался,

Собственной дрожью она трепетала.

Здесь много потоков

Черной водою течет,

   и богов кровожадных кумиры

Будто обрубки торчат,

   не украшены силой искусства.

Самая ветхость и гниль

   истлевшего дуба ужасны

В этих кумирах: богов в их обычных

   святых изваяньях

Так не страшатся; а здесь

   особенный ужас внушало

То, что не знали богов,

   которых боялись. Шептали,

Будто утроба земли гремела порой,

   содрогаясь,

Будто сгибалися вдруг

   и вновь выпрямлялись деревья,

Будто без искры огня

   пожаром светилась дубрава,

И копошились везде, дубы обвивая,

   драконы.

Не посещали ее из соседних племен

   богомольцы,

Лес уступили богам.

   Пусть Феб в высоте пламенеет

Или царит непроглядная ночь, —

   даже жрец не решится

Близко к нему подойти

   и увидеть хозяина рощи.

Этот-то лес и велел

   повалить секирами Цезарь:

Ибо стоял он, густой,

   посреди холмов обнаженных,

Близко от места работ,

   войною еще не