Родовой быт славянских князей - Дмитрий Александрович Боровков

Показав значение власти великого князя в отношении к прочим князьям, младшим членам рода, мы должны обратиться теперь к вопросу: как приобреталось великокняжеское достоинство или старшинство в роду? Ясно, что первым основным правом на старшинство было старшинство физическое; следовательно, дядя имел первенство над племянником, старший брат – над младшим, муж старшей сестры – над младшими шурьями. Изяслав говорит про Вячеслава: «А се ми есть яко отец стрый свой»[156]. Св. Борис говорит про Святополка: «То сь ми буди в отца место»[157]. Изяслав Мстиславич говорит про Всеволода Ольговича: «Всеволода есмь имел в правду брата стареишаго, занеже ми брат и зять старей мене, яко отец»[158]. Следовательно, по первому представлению о старшинстве дядя постоянно имел право пред племянником. Но теперь обратим внимание на второе представление: по смерти отца старший брат заступал его место для младших, становился отцом в отношении к ним, следовательно, его дети должны были стать братьями дядьям своим. И точно такое представление существовало при семейных княжеских отношениях, ибо мы видим, что дядья называют племянников братьями: так Юрий Долгорукий говорит племяннику своему Изяславу Мстиславичу: «се, брате, на мя еси приходил»[159]. Тот же Юрий с братом своим Вячеславом говорят полякам и венграм: «А веся с своим братом и сыном Изяславом сами ведаимы»[160]. Наконец Глеб, сын Юрия, ясно говорит Изяславу, что он для него имеет совершенно то же значение, какое и отец Юрий: «Аки мне Гюрги отец, тако мне и ты отец»[161]. Но при таком представлении необходимо рождался вопрос: старший сын старшего брата, ставшего отцом для младших братьев, делался по этому самому братом дядьям своим; но каким братом, старшим или младшим? Здесь опять два представления: по первому, основанному на физическом старшинстве, отдавали всегда преимущество дядьям пред племянниками; старший сын старшего брата был братом дядьям своим, но братом младшим; однако в пользу последнего скоро явилось другое представление: старший брат стал отцом для младших, сыновья его из племянников стали для них братьями; старший между сыновьями отца есть необходимо старший между братьями, следовательно, старший племянник старше дядей. Если Глеб Юрьевич называл своего двоюродного брата Изяслава таким же себе отцом, каким был для него сам Юрий, то на каком основании Мстислав Изяславич, старший сын этого отца, не будет для него старшим братом? Это последнее представление о старшинстве старшего племянника над дядьями явилось при самых первых столкновениях между правами Ярославовых потомков на старшинство, но встретило сильное сопротивление в общем мнении, которое было за естественное представление, основанном на физическом старшинстве дядей над племянниками; отсюда произошли страшные войны между потомками Мономаха, в продолжение которых и до самого разъединения Юго-Западной старой Руси от Северо-Восточной торжество оставалось за представлением о старшинстве дядей над племянниками. Так Мстислав Владимирович Мономашич раскаивался всю жизнь в том, что позволил Всеволоду Ольговичу, старшему сыну старшего из Святославичей, изгнать дядю Ярослава[162]. Так сын его, Изяслав, в борьбе своей с дядьями не смея задевать господствующее понятие, основывал свои права не на старшинстве старшего племянника, но на неспособности дяди; ясно говорил, как мы уже видели, что старшинство принадлежит дяде Юрию, и под конец принужден был раскаяться в своих беззаконных притязаниях и признать старшинство дяди Вячеслава. Вот слова его к последнему: «Отце, кланяютися; аче ми Бог отца моего Мстислава отъял, а ты ми еси отец, ныне кланяютися, съгрешил есмь и первое, я того ся каю; а изнова коли ми Бог дал победити и Игоря у Киева, а я есмь на том чести не положил, а потом коли у тумаша; ныне же, отце, того всего каюся пред Богом и пред тобою, еже ми, отце, того отдаси ты, то и Бог ми отдаст; ныне же, отце, осе даю ти Киев, поеди, сяди же на столе деда своего и отца своего»[163]. Но всего важнее для нас ответ Вячеслава на эти слова: в этом ответе простодушный старик смешивает различные представления о праве старшинства, причем бессознательно показывает, что племянник имеет такое же право, как и он сам. В этом ответе обнаружены семена всех раздоров, всех усобиц княжеских. Вот слова Вячеслава: «Сыну! Бог ти помози, аже на мене еси честь возложил, то аще бы ты и давно так учинил, то чи мене еси почестил, Бога еси почестил; аже дееши: ты мой еси отец, а ты мой и сын; у тебе отца нету, а у мене сына нетуть, а ты же мой сын, ты же мой брат»[164]. Здесь Вячеслав называет Изяслава сыном, как племянника; братом, как сына старшего брата Мстислава, который, следовательно, был вместе и отцом Вячеслава; наконец, отцом, ибо Изяслав, как старший сын старшего брата-отца, был старшим братом Вячеславу, а старший брат младшему – всегда в отца место.

Великий князь Владимир Святославич. Художник В.П. Верещагин

Несмотря на это, повторяю, представление о старшинстве дядей над племянниками господствовало до самых монголов или разъединения Руси; но с этого времени в Руси Северо-Восточной господство переходит к представлению о старшинстве старшего племянника над дядьями. Это господство вполне обнаруживается в записи Владимира Андреевича Донского, где он объявляет себя младшим братом племянника Василия Дмитриевича. Однако и после этого явления борьба дядей с племянниками продолжается до самого прекращения Рюриковой династии и служит главною причиною ее пресечения.

Изложив различные представления о старшинстве, существовавшие в Древней Руси, мы должны обратиться теперь к случаям, которые по тогдашним понятиям исключали из старшинства, равно как из владения родовою собственностью. Главное правило при этом было, что племянники не могут быть совладельцами со своими дядьями. Если я говорю здесь «племянники», то исключаю сыновей старшего брата, которые были не племянниками, но уже братьями дядьям своим, причем разумеются сыновья такого старшего брата, который точно по смерти отца заступал его место для младших братьев, был им в отца место; но если старший брат умирал при жизни отца и, следовательно, не заступал место отца для младших, то сыновья его были для них только племянниками и потому исключались из старшинства, равно как из владения родовою собственностью, и если получали удел, то этим обязаны были или милости дядей, или какому-нибудь другому обстоятельству. Такой участи подверглось потомство Изяслава, старшего сына Владимирова, умершего при жизни отца, потомство Владимира, старшего сына