Родовой быт славянских князей - Дмитрий Александрович Боровков

Ярославова, равно как потомство Игоря и Вячеслава Ярославичей. Этот обычай не допускать племянников в сонаследники с дядьями существовал и у народов германского племени. Так читаем у Витикинда (Annal. Sax. 11) следующее место: «Произошел спор о законах, говорили, что внуки не должны считаться наряду с сыновьями и делить с последними наследство, если отцы их умерли при жизни дедов; для этого король назначил всенародное собрание у города Стелы, где было положено рассмотреть дело чрез посредников. Но король не захотел, чтоб благородные мужи и старшины народа потерпели от того какое-нибудь оскорбление, и приказал решить дело поединком. Победила та сторона, которая внуков от умерших сыновей считала наряду с сыновьями, и подтверждено было, чтоб они делили наследство поровну с дядьями»[165].

Великий князь Мстислав Изяславич. Художник В.П. Верещагин

Второе обстоятельство, исключавшее князя из старшинства или из владения какою-нибудь областью, было насильственное лишение прав или владения, изгнание из удела; ибо северные народы смотрели на битву как на суд Божий, и, следовательно, побежденный являлся виновным в глазах всех, его поражение и изгнание считали праведным наказанием за грех, причем победитель был только исполнителем воли Божьей[166]. В наших летописях князья постоянно называют битву судом Божьим; Изяслав Мстиславич говорит: «Даже мя постигнет Володимер с семи, а с тем суд Божий вижю, и как Бог рассудит с ним; паки ли мя усрящет Гюрги, а с тем суд Божий вижю, како мя с ним Бог рассудит». Тот же Изяслав велел сказать сыну своему Мстиславу: «Се уже мы идем на суд Божий и вы нам, сыну, всегда надоби»[167]. Вот почему Василий Шуйский, желая доказать права свои на престол, говорит в окружной грамоте о своем воцарении: «Учинилися есьмя на отчине прародителей наших, на Российском Государстве царем и в. князем, егож дарова Бог прародителю нашему Рюрику, оже бе от римскаго кесаря, и потом многими леты и до прародителя нашего, вел. князя Александра Ярославича Невскаго, на сем Российском государстве быше прародители мои, и по сем на Суздальской удел разделишась, не отнятием и не от неволи, но по родству»[168].

Здесь ясно видно, что отнятие и неволя лишали права.

В заключение исследования о родовых отношениях между князьями Древней Руси должно упомянуть, что после, когда линии разошлись, младшие линии выбирали себе по произволу одного из старших князей в отца место, иногда совершенно из другого рода: так рязанские князья рода Святославова выбрали себе в старшие Ростислава Мстиславича Смоленского из рода Мономахова, враждебного Святославичам[169]: такие князья, в отношении к старшему, на которого они смотрели, назывались ротниками[170].

С. М. Соловьев

О родовых княжеских отношениях у западных славян

Давно уже писатели русской истории начали останавливаться на удивительных отношениях между нашими древними князьями, искать объяснений странному разделу между ними, при котором боковые линии не исключались из владения главным столом, переходившим не от отца к сыну, но к старшему в целом роду Ярослава I. В настоящее время это явление обратило на себя особенное внимание исследователей, пришедших к тому убеждению, что отношения между нашими древними князьями были чисто родовые и что постепенный переход этих родовых отношений в государственные составляет господствующее явление, около которого вращается весь интерес древней русской истории, до самого пресечения Рюриковой династии. Но при этом необходимо должен был родиться вопрос: составляет ли это явление исключительную принадлежность русской истории, не существовало ли оно и в других, ближайших к нам государствах, у других, родственных нам племен? Для решения этого вопроса обратимся сперва к истории Богемии и потом – к истории Польши.

В конце VII или в начале VIII века, по древнему чешскому преданию, имел место знаменитый суд Любуши, на котором решался спор о наследстве между двумя знатными братьями Кленовичами: на сейме было решено, чтоб оба брата пользовались отцовским имуществом сообща, без раздела; старший брат сильно сердился на это решение и настаивал, что наследство должно идти одному первородному; но на его слова отозвался голос, что нейдет чехам искать правды у немцев, что у них есть своя правда, принесенная предками. Из этого предания мы узнаем о славянском обычае, которым руководились на сеймах и который требовал, чтоб все братья пользовались сообща отцовским имуществом, без раздела; но при этом узнаем, что в то же время уже прорывался обычай новый, по которому наследство должно было идти первородному. Легко понять, что борьба этих двух обычаев должна была иметь место и в роду княжеском, и что обычай нераздельного, общего владения, как обычай древний, принесенный отцами, долго не дает места обычаю новому, чужому, хотя и необходимому для государственного блага.

История Богемии, равно как и Польши, начинает проясняться со второй половины IX века, то есть с принятия христианства. После Буривоя[171], который первым из чешских князей принял крещение, остались двое сыновей: Спитигнев и Вратислав; оба брата княжили по старинному славянскому обычаю, владели нераздельно; обоих мы видим в 895 году на имперском сейме в Регенсбурге, где оба они признают над собою верховную власть римско-германского императора. Таким образом, несмотря на то что, по преданию, чехи не хотели принимать немецких обычаев, они не могли не подчиниться германскому влиянию вследствие подчинения своих князей императору германскому; влияние такого подчинения скоро сказалось ощутительно в самих отношениях между князьями.

Понятно, что для императоров выгодно было поддерживать старый славянский обычай в отношениях между князьями, потому что общее, равноправное владение всех князей-родичей с неизбежными усобицами и безнарядьем обессиливали страну, не давали ей возможности высвободиться из-под чуждого влияния; но зато сами чешские князья, которые стремились к этому освобождению, единственное средство к успеху видели в единовластии; в изгнании и даже в истреблении родичей-совладетелей. Неизвестно, были ли сыновья у Спитигнева, но брат его Вратислав оставил по смерти своей троих сыновей – Вячеслава[172], Болеслава и Спитигнева, владевших нераздельно и одноправно, по старому обычаю; кроткий Вячеслав был верным подручником императора, давал ему ежегодно по 500 гривен серебра и по 120 волов; но второму брату, Болеславу, не нравилась эта подчиненность: он убил Вячеслава и тотчас начал действовать против Германии; 14 лет продолжалась борьба, наконец император Оттон I осилил чешского князя, и тот нашелся принужденным снова подчиниться ему.

Либуше. Художник К. Машек

Болеслав I оставил престол сыну своему Болеславу II; но блистательное правление последнего вовсе для