Парижский след - Иван Иванович Любенко

но покойники обхватили её своими костлявыми руками так крепко, что она не могла двинуться с места. Неожиданно у неё на лбу проступили кровавые буквы: «Салон Тусунова»… В этом вяло-тягучем мареве ночного морока он, то просыпаясь, то вновь засыпая, не переставал задавать себе одни и те же вопросы, на которые так и не нашёл ответа этим вечером. И лишь маятник часов в соседней комнате продолжал размеренно и чинно отбивать уходящее в прошлое время.

Глава 15

Допрос

Клим сел за свой обычный столик в уличном бистро. Почти сразу перед ним возникла мадемуазель Софи, ставя на стол дымящийся кофейник и корзинку с круассанами.

Он не спеша намазывал масло на хрустящую корочку бриоши, когда тень, упавшая на белую скатерть, заставила его поднять голову. Перед столиком стояли двое. В их облике не было ничего примечательного — серые пиджаки, котелки да стоптанные ботинки, если не считать той особенной цепкости во взгляде, которая свойственна людям, привыкшим заглядывать в чужие замочные скважины. Клим узнал их сразу. Это были те самые типы, что накануне так неуклюже топтались за ним на улице Монж и которых он с таким удовольствием погонял по городу.

Тот, что постарше, с рыжеватыми усами, шагнул вперёд и, слегка приподняв шляпу, но не улыбаясь, произнёс:

— Месье Ардашев?

— Допустим. — Клим спокойно отложил нож и вытер губы салфеткой. — Чем обязан чести видеть вас снова, господа? Надеюсь, вчерашняя прогулка не слишком вас утомила?

Агент не оценил иронии. Он сунул руку во внутренний карман и извлёк небольшую картонную карточку с синей печатью и подписью префекта полиции Луи Лепина[60].

— Сюрте, — коротко бросил он. — Меня зовут агент Жерар. Нам приказано доставить вас в префектуру полиции к инспектору Бертрану.

— Вот как? — Ардашев приподнял бровь. — И что же понадобилось столь уважаемому ведомству от скромного журналиста?

— Месье Бертран вам всё объяснит. Полицейская карета ждёт за углом. Прошу не устраивать сцен и пройти с нами.

— Ну что ж. — Клим допил кофе одним глотком, бросил на стол монету и поднялся. — Раз сам месье Бертран желает меня видеть, не будем заставлять его ждать. Пунктуальность — вежливость не только королей, но и арестантов, не так ли?

Карета оказалась закрытым чёрным фургоном с зарешёченным окошком. Внутри пахло старой кожей и дешёвым табаком. Ехали молча. Экипаж, громыхая колёсами по брусчатке, скатился к Сене, пересёк мост Сен-Мишель и въехал на остров Сите. Вскоре завиднелась громада Дворца правосудия. Префектура полиции, занимавшая часть здания на набережной Орфевр, 36, смотрела на мир узкими окнами, словно бойницами. Это серое, прокопчённое временем строение напоминало огромный каменный сундук, в котором Париж хранил свои самые ужасные тайны.

Агенты провели Ардашева через мрачные коридоры, где спёртый воздух казался густым от людских страхов и грехов, и, распахнув дверь, оставили его на пороге кабинета.

— Входите, месье, и садитесь, — буркнул Жерар.

Клим вошёл и оказался перед восседающим в кресле господином в сером костюме. Тот благосклонно кивнул агентам, и они удалились. Густые моржовые усы незнакомца обвисли, а тщательно выбритый подбородок лоснился от жары. Он хоть и выглядел на сорок, но усталые глаза делали его старше.

Клим огляделся. Кабинет большой оригинальностью не отличался: письменный стол под зелёным сукном, на нём — пресс-папье, чернильница и телефон с никелированным рожком. На стене висела карта Парижа, напоминавшая большую паутину, перевитую синими нитями Сены. В углу сиротливо притулилась вешалка с зонтом. Сквозь немытое окно с трудом пробился солнечный луч, упавший на пол.

Полицейский начальник ещё раз смерил вошедшего тяжёлым взглядом и спросил:

— Месье… Ардашев, если не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь, господин инспектор.

— Садитесь.

Ардашев опустился на стул.

— Чем могу служить?

— Инспектор Анри Бертран, — представился полицейский. — Ваши документы, пожалуйста.

Ардашев вынул паспорт и визитную карточку с тиснением «Новое время». Полицейский долго вертел паспорт в пухлых пальцах, словно пробовал его на вес, потом хмыкнул и бросил на стол.

— Русский журналист, значит? — спросил он с изрядной долей ехидства в голосе. — Знаем мы вас. Ваши анархисты, как известно, большие мастера по подделке документов. Вчера один такой «корреспондент» пытался пронести бомбу в здание биржи под видом посылки для одного из маклеров.

— Уверяю вас, господин инспектор, мой интерес к Парижу исключительно профессиональный и мирный.

— Вот я сейчас и проверю вашу миролюбивость. — Бертран подался вперёд, и стул под ним жалобно скрипнул. — Отвечайте, для какой цели вы вчера наведывались в комнату покойного Франсуа Дюбуа на улице Муфтар?

Ардашев сохранял невозмутимость, хотя внутренне напрягся.

— Я собираю материал для статьи, — спокойно ответил он. — Этот француз, месье Дюбуа, оставил весьма странное завещание: сто тысяч франков передал сиротскому дому в России. Согласитесь, случай неординарный. Моя газета поручила мне выяснить подробности этой трогательной истории.

Полицейский усмехнулся, и его усы дрогнули.

— Трогательной, говорите? — Он откинулся на спинку кресла. — А кто может подтвердить, что вы действительно журналист, а не сообщник анархистов, ищущий потерянную партийную кассу, которой мог заведовать тот самый Дюбуа?

— На визитной карточке, которая лежит перед вами, указан номер телефона редакционного бюро газеты «Новое время» на улице Лафайет, — кивком указал Клим. — Вы можете протелефонировать прямо сейчас и навести обо мне справки.

Полицейский недоверчиво покосился на телефонный аппарат, но всё же снял трубку и попросил барышню соединить его с номером 2743. Через некоторое время в трубке послышалось гудение, и полицейский заговорил:

— Алло! Это редакция? Да… Инспектор Сюрте Бертран у аппарата. У меня тут сидит один тип… Называет себя Ардашевым. Говорит, что ваш сотрудник. Опишите-ка мне его.

Инспектор слушал ответ, скользя взглядом по лицу Клима, и время от времени повторял вслух детали:

— Так… Высокий, говорите? Брюнет… Глаза светлые…

— Не забудьте про нос, — вставил Ардашев с лёгкой улыбкой. — Скажите, что он прямой — это признак благородного происхождения.

Бертран сердито зыркнул на него, но в трубку буркнул:

— Нос? Да, нос имеется… Что? Ах, особые приметы… Усы… Тонкие, франтовские, — инспектор поморщился.

— Попрошу! — возмутился Клим. — Это последняя петербургская мода! И добавьте про подбородок — волевой и гладко выбритый, никаких бакенбард, как у некоторых старорежимных чиновников.

Полицейский, игнорируя реплику, продолжал слушать.

— Так, да: волосы гладко зачёсаны назад. Да… Галстук… «Four-in-hand», говорите?.. Ага… А пишет он у вас что-нибудь или так, пошататься приехал? Париж-то он хоть видел?..

Тут голос Флориана Павловича, кажется, развернул перед инспектором всю последнюю одиссею по кафешантанам.

— Да-да, я понял… Хорошо, месье Бельбасов… Достаточно… Вы весьма подробно описали… Нет, больше не надо… До свидания. — Он с грохотом положил трубку.

Бертран снова