Под созвездием Бродячих Псов - Лилия Владимировна Волкова

– Ладно, так и быть. В конце концов, я теперь всегда смогу узнать, где ты и что делаешь. Только чтобы отвечал сразу! А то знаю я тебя!

Сашка видел, что за последний месяц мама как-то успокоилась. Может, Вера была права – и про маму, и про всё остальное? Сашка до сих пор не был в этом уверен, но с папой он помирился и даже пару раз сходил к нему в гости. Они больше ни разу не говорили о том, как вышло, что мама и Сашка – там, а папа и Вера – здесь. Хотя думал об этом Сашка часто и, кажется, даже начал кое-что понимать.

А мама и правда повеселела, перестала смотреть по вечерам грустные фильмы и плакать. Однажды в выходной ушла из дома часа на четыре и вернулась с короткой стрижкой и с новым цветом волос – каким-то пёстрым. Долго примеряла перед зеркалом новое платье и спрашивала Сашку: «Ну, как тебе? Ничего?» Сашка сказал, что выглядит она отлично, что очень похудела и помолодела. Петька ему как-то сказал, что любой женщине приятно слышать про молодость и худобу – наверняка его мама и бабушка обсуждали это во время кухонных семейных посиделок.

С Петькой они, конечно, помирились и вместе ходили гулять с Мухтаром, которого тётя Оля звала просто Мухой, а Петька на это очень сердился. Но йорк не возражал, одинаково откликался и на Мухтара, и на Муху: поворачивал голову, шевелил ушами и двигал носом – очень смешно. Гулять, правда, получалось нечасто. В школе шли контрольные одна за другой, и по вечерам приходилось сидеть за учебниками. Зато четверть он, похоже, должен был закончить неплохо: мама после родительского собрания его хвалила. А ещё все вокруг готовились к Новому году, и они с мамой тоже поставили ёлку и украсили мишурой люстры.

Двадцать пятого декабря мама вернулась с работы пораньше, надела то самое платье, строго-настрого велела Сашке вовремя лечь спать и ушла, а утром была весёлая и ни разу не назвала Сашку «горе моё». На следующий день за ужином она долго смотрела, как он ест, а потом сказала очень решительно:

– Ты видишься с отцом.

Сашка чуть не поперхнулся чаем:

– Мам, я…

– Я знаю, что ты заходишь туда, пока я на работе, так что не ври. Ладно. Можешь больше не прятаться. И он сюда пусть приходит, но только когда меня нет дома. И не рассказывай про меня ничего. Ни отцу, ни этой, с крашеной овцой на голове. Согласен?

Сашка снова посмотрел на телефон. Он заранее договорился с мамой, что сегодняшний день – день, который, возможно, станет лучшим за всю его жизнь, – он проведёт с отцом. Дзынь-бряк! – из всех сигналов об СМС он выбрал самый смешной. «Саша, я жду тебя у подъезда, спускайся».

…Телефон в Леткином кармане почти не умолкал. Опять мама! Людей в автобусе утром второго января, конечно, немного, но на неё уже оглядываются. Нужно убавить звук или вообще мобильный выключить, а то батарея сядет. Она не знала, сколько времени проведёт в приюте и где будет гулять потом. И не могла представить, что рано или поздно придётся возвращаться домой и о чём-то разговаривать с родителями.

А ведь жизнь казалась вполне сносной совсем недавно – меньше недели назад. Она прилично закончила четверть: ни одной тройки, четвёрок и пятёрок примерно поровну. А за день до Нового года прилетела бабушка. Наконец-то! Летка уже и ждать устала! И в приют в эти дни она не ходила, хотя очень хотелось. Может, это и глупо, но ещё с середины декабря она начала представлять, как наденет красный колпак Санты, по очереди поздравит всех собак с Новым годом и угостит специальным собачьим печеньем (его недавно подарили приюту какие-то спонсоры). И ещё пожелает, чтобы в новом году каждая из собак стала домашней. Пусть даже у Братца Лиса появится любящий хозяин, раз уж Летка не может его забрать к себе.

Братцем Лисом она называла пса, которого они с Юлькой спасли во дворе Леткиного дома. Точнее, первый раз это имя произнёс вслух Пётр Алексеевич. Он довёз до приюта и Летку с Юлькой, и пса, завёрнутого в какую-то тряпку из багажника. Когда они выгружались из машины возле сетчатого забора, Пётр Алексеевич внимательно посмотрел на собаку. Шерсть у найдёныша по дороге чуть подсохла, а бо́льшая часть грязи, которой он был покрыт с головы до подушечек лап, осталась на тряпке.

– Жень, а пёс-то, оказывается, рыжий! Прямо тебе под стать: Лисичка-сестричка и Братец Лис!

Летка, счастливая оттого, что всё обошлось, что собака в порядке и что им с Юлькой не пришлось ехать ночью в такси, засмеялась:

– Вы, Пётр Алексеевич, говорили, что хохмить не умеете. А вон как пошутили смешно! Спасибо вам огромное! Вы даже не представляете, как мы вам…

– Э, нет! Так дело не пойдёт. То есть за комплимент, конечно, спасибо, но я вас здесь не оставлю. И если ты хочешь, чтобы я ничего не рассказывал родителям, то давай быстро пристраивай Братца своего, и я вас обратно отвезу. Место здесь глухое, не дай бог чего.

Дома Летке досталось так, как ни разу до этого. Её поставили в центр их огромной кухни, а папа ходил вокруг и требовал сказать, «когда всё это закончится» и «когда она возьмётся за ум». Летка пообещала: и что закончится, и что возьмётся. Она страшно устала и хотела только одного – поскорее лечь в постель. Мама тоже была на кухне и всё время молчала, но позже пришла к Летке в комнату и села к ней на кровать.

– Деточка моя, – сказала она странным голосом, – у тебя вся одежда в грязи – и куртка, и джинсы, вообще вся! Что случилось? Тебя кто-то обидел? Ты же знаешь, ты можешь мне рассказать всё-всё, я не буду тебя ругать, и вместе мы справимся с чем угодно!

Почти уже заснувшая Летка открыла глаза:

– Ма, да всё в порядке! Не придумывай всякие глупости. Помнишь, недалеко от нашей школы что-то типа горки невысокой есть? Я полезла туда… полез…

– Женя! – мама потормошила её за плечо.

– А? Мам, ну ты чего? Я сплю уже, ты зачем меня будишь? Я полезла на горку, там скользко, я упала, испачкалась. В общем, всё хорошо. Можно я уже буду спать?

После этого Летке пришлось немного изменить своё расписание: