От Садового кольца до границ Москвы. История окраин, шедевры зодчества, памятные места, людские судьбы - Сергей Константинович Романюк

с росписями на потолке, на втором этаже – такой же зал, но меньше и более интимный, от залов с четырех сторон отходят длинные боковые комнаты – ветви креста, соединенные двойными колоннадами. Торцы ветвей креста украшены тонкими изящными барельефами на античные темы. Здание завершала статуя святой Анны, а при входе стояла статуя женщины с приложенным к губам пальцем и надписью «Молчание». Дом, большой и праздничный, залитый солнечным светом, более походил на парковый павильон, предназначенный только для увеселений. Интерьеры его были богато украшены изысканной росписью (остатки которой сохранились) и лепниной, комнаты обставлены прекрасной мебелью.

Архивных сведений о Люблине сохранилось немного. Известно, что в XVIII в. оно принадлежало князю В.П. Прозоровскому, впоследствии – графине М.Г. Разумовской, после нее – Урусовым, и, вероятно, в 1800 г. было приобретено Н.А. Дурасовым. В усадьбе он выстроил кроме главного дома еще и театральное здание, помещение для актеров, школу-пансион, оранжерею и разнообразные службы. Люблинский театр был известен в Москве, по словам мисс Вильмот, компаньонки Е.Р. Дашковой.

Сохранились воспоминания о Люблине, и особенно о гостеприимстве Н.А. Дурасова. Вот впечатления мемуариста С.П. Жихарева, записанные в «Дневнике студента» сразу же после посещения Люблина. Он с друзьями хотел было расположиться где-то в парке, хозяин увидел их и пригласил к столу обедать с ним: «Сколько бы мы ни отговаривались (разумеется, из церемонии), но он настоял, говоря, что отказ наш его обидит. Он очень богат, а еще более кажется, радушен… Всех нас было человек двенадцать, но стол был накрыт кувертов на тридцать… Обед был чудесный, состряпан из одной домашней провизии крепостною его кухаркою. У него есть и отличные повара, но он предпочитает кухарку, по необыкновенной ее опрятности. Стерляди и судаки из собственного его пруда; чудовищные раки ловятся в небольшой протекающей по Люблину речке; спаржа, толщиной чуть не в палку, из своих огородов; нежная и белая, как снег, телятина со своего скотного двора; фрукты собственных оранжерей; даже вкусное вино, вроде шампанского, которым он беспрестанно всех нас потчевал, выделывается у него в крымских деревнях из собственного же винограда. Необыкновенный хозяин, а к тому же и не дорожит ничем: „дрянь, совершенная дрянь-с!..“ После кофе мы хотели было откланяться, но хозяин не пустил, прося послушать домашних его песенников, которые, точно, пели прекрасно с аккомпанементом кларнета и рожка; между тем разносили поминутно разных сортов ликеры, домашнего же приготовления, удивительно вкусные: я в жизнь свою таких не пивал… Мы уехали поздно; да и как иначе! Не будь дела, а главное, если б я был один, то долго бы еще не уехал. Когда оранжерею осветили, она превратилась к какой-то сад Армиды! Счастливец! сколько удовольствий и добра он может сделать другим!»

Мисс Кэтрин Вильмот, компаньонка княгини Е.Р. Дашковой, описывала праздник, данный Дурасовым 21 октября 1806 г. в ее честь: «Его жилище – мраморный дворец с колоннадой, опоясывающей первый этаж, за исключением центральной части, которая поднимается высоким куполом и служит банкетным залом. Своды покрыты великолепной росписью – Амуры и Грации, Аполлон и Музы, Аврора и Оры (в римской мифологии спутницы Авроры. – Авт.). Все гости собрались на открытой колоннаде – мраморные ступеньки покрыты благоухающим ковром из арабского и персидского жасмина, роз, герани. Ступени ведут к затененной деревьями лужайке у края воды. С этого восхитительного места можно увидеть кущи деревьев и поляны, рощи и озера, долины и холмы, раскинутые тут и там, а завершают картину блестящие купола Москвы, сияющие азиатской роскошью. Не буду повторяться насчет великолепия стола, все было, как в волшебном дворце. Но невысокого Дурасова скорее можно принять за карлика, а не за рыцаря – владельца такого изумительного поместья.

После обеда мы прогуливались, а вечером все снова собрались на театральном представлении. В перерыве между пьесами и фарсом был балет. Хозяин почтительнейше извинялся за „убожество того, что мы видим“. На самом деле здание театра было роскошным, а представление очень хорошим. Каждые полчаса публику обносили подносами с фруктами, сладостями, мороженым, лимонадом, чаем и другими напитками; воскуривали благовония».

Неудивительно, что мемуаристы обязательно отмечают роскошные фрукты, подаваемые в Люблине: они росли в огромной оранжерее, состоящей из десяти зал; центральная зала была покрыта куполом, и в ней росли огромные померанцевые деревья. Одно из них, которому было 120 лет, имело ствол окружностью почти более полуметра.

После бездетного Н.А. Дурасова Люблино перешло к его сестре, Аграфене, вышедшей замуж за А.А. Писарева, попечителя Московского учебного округа, а уже во второй половине XIX в. усадьбу купили два купца – К.Н. Голофтеев и П.Н. Рахманов. Они внимательно и бережно отнеслись к убранству главного дома (только закрыли переходы между крыльями «креста»), а на территории самой усадьбы поставили несколько небольших домов для дачников. В Люблине в 1910-х гг. насчитывалось около 250 дач, многие из которых представляли собой бывшие павильоны московской Политехнической выставки 1872 г. Дачные места привлекали еще и большими прудами, в которых можно было купаться и ловить рыбу, но ураган 1904 г. высосал пруды вместе с карасями.

Рядом с главным домом поставили и изящную деревянную церковь (типовой проект архитектора Н.А. Шохина), которую перевезли с той же выставки из Александровского сада. Так как она была очень небольшая, то пристроили трапезную, над которой соорудили колокольню. Церковь освятили 29 июня 1873 г. во имя апостолов Петра и Павла, но в 1927 г. перенесли в подмосковное село Рыжево и переосвятили во имя Введения Богоматери.

В советское время люблинский дворец довели до ужасного состояния – исчезли перекрытия над галереями, капители колонн отвалились, крыши над домом, по сути дела, не было, бесценные росписи вспучивались и осыпались, паркетные полы сгнили.

В 1950-х гг. предприняли сложнейшую реставрацию (под руководством О.М. Сотниковой и Л.С. Сахаровой), в процессе которой удалось спасти знаменитый полихромный плафон «Пир Вакха» работы Доменико Скотти на потолке, который каждую минуту грозил рухнуть на головы реставраторов: его поднимали миллиметр за миллиметром медными скрученными проволоками. Теперь дом опять стоит покинутый и разрушающийся…

Рядом с Люблином проложили железнодорожную линию, построили платформу, в связи с чем дачное население значительно увеличилось. Между железной дорогой и Москвой-рекой образовался Китаевский поселок, названный по фамилии владельцев земли, в котором были и общество благоустройства, и ресторан, и почта. В советское время его переименовали в Кухмистерский в память Ефима Кухмистерова, председателя московского профсоюза железнодорожников.

Рабочий поселок с мастерскими у станции стал в 1925 г. городом; в то время в нем числилось пять с половиной тысяч жителей. Люблино уже перестало быть завидной дачной местностью: во дворце устроился клуб имени III Интернационала, а в саду,