Предательство в Шервудском лесу - Эми С. Кауфман

работы. В королевской усадьбе была маслодельня, молочная ферма, огромные сады и даже олений парк и пруд, полный рыбы! Мясо поступало к Джейн чистым, без кожи и костей, масло – уже сбитым, мука – перемолотой, сливки – снятыми с молока. Каждый день она ела свежий хлеб – хотя слугам полагался хлеб из гороховой муки, а не белой пшеничной, как для господ, – да еще с маслом, элем и сыром. Ее живот приятно округлился, щеки стали румяными, словно розы. Она даже всерьез испугалась, не носит ли под сердцем дитя, но нет, она не забеременела, и это стало еще одним благословением.

Однако люди в королевской усадьбе сбивали Джейн с толку. Король Эдуард посетил их лишь однажды, и Джейн не увидела даже краешка его королевских одежд. Он привез с собой свою кухонную прислугу, поэтому Джейн, других поварят и ворчливого мастера Эдо отправили на вспомогательную кухню, где они выполняли подготовительную работу для «настоящих» поваров: месили тесто, нарезали бесконечные горы яблок и груш и собирали ягоды можжевельника с колючих ветвей.

В отсутствии короля усадьбой управлял его дальний родственник, лорд Алан Бошам, и они с женой вели себя так, словно сами принадлежали к королевской семье, и постоянно принимали гостей всех мастей. У Джейн голова шла кругом, когда она пыталась запомнить, кто приезжает, а кто уезжает на каждой конкретной неделе, не говоря уже о привычках и требованиях гостей, ведь они были так далеки от мира самой Джейн – от жарких кухонных печей и пыльной комнаты горничных, где она спала с дюжиной других девушек. Казалось, что слуги и вправду были мышами, которые снуют в темноте и стараются не путаться под ногами у важных господ.

И был еще Робин, чьи поручения Джейн приходилось выполнять тайно. Иногда – просто сообщить, сколько знатных гостей присутствовало на дневном пиру и кто именно это был. Иногда – собрать сплетни, кто с кем на ножах или кто делит постель с кем не следует. Джейн с детства умела разбираться в людях, для нее это было средством выживания, но здесь, в королевской усадьбе, это умение помогало ей с докладами Робину, потому что она ясно видела, чего хотят люди, даже когда они сами об этом не знали, и они проникались к ней теплой симпатией и делились своими тайнами – обидами, страхами и потаенными желаниями. Через Брана она сообщила Робину, что лорд Алан привечает молочницу, когда его благоверной нет дома, что его старший сын проявляет жестокость к прислуге, а келарь ворует хозяйское вино – по крайней мере, так считал мастер Эдо. Робин, насколько могла судить Джейн, никогда не использовал сведения, полученные от нее, но, похоже, он был доволен ее стараниями – во всяком случае, Бран говорил, что Робин доволен. Сама Джейн больше ни разу не виделась с хозяином Шервудского леса. Они общались исключительно через Брана, отчего их время вдвоем превращалась из приятного развлечения в нечто более весомое и серьезное. Подчас из-за этого между ними возникала неловкость, словно Робин всегда был поблизости, наблюдал и судил – призрак, который преследовал их на свиданиях, какими бы они ни были сокровенными. Вот почему Джейн казалось, что каждый миг в королевской усадьбе, даже в минуты полного уединения, ей надо быть начеку, постоянно прислушиваться и постоянно бояться разоблачения.

Иногда Джейн скрывалась в длинной узкой комнате, которую делила с другими девушками из прислуги, и просто сидела, вдыхая пыль, темноту и тишину. Она думала, что ей нравится находиться среди людей, но дома принимала как должное тишину послеполуденных часов и долгие прогулки по лесу, где никто ей не командовал и никто с ней не болтал, кроме птиц. Здесь, в королевской усадьбе, бывали дни, когда ей казалось, что ее голова сейчас просто взорвется, потому что не находилось ни единой свободной минутки, ни одной тихой мысли только для себя.

Джейн наверняка тяготилась бы таким положением дел, если бы не ее новая подруга Эмелин. Яркая, уверенная в себе, какой Джейн никогда не была, и жизнерадостная, как беззаботная птичка, Эмелин, казалась, была рождена для жизни в королевском поместье с его правилами, странностями и причудами.

– Ты новенькая? – спросила Эмелин в тот, первый день в их сумрачной комнате без окон. – Напомни, как тебя зовут.

– Джейн.

– Точно, Джейн! Девушка из Клипстона!

– Из предместья Клипстона, – пробормотала Джейн, не желая признаться, что дом их семьи стоит практически на выселках, на самой дальней окраине деревни, чтобы никто не увидел, чем ее мать занимается в компании неверных мужей из Мансфилда. А до этого – чтобы никто не услышал криков ее отца, когда тот напивался.

– Не тревожься, Джейн из предместья Клипстона. Все наладится. – Эмелин взяла Джейн под руку. – Эдо бывает сварливым, злой старый кот, и будь осторожна с хозяином Анселем, он любит положить глаз на хорошеньких девушек, но я расскажу тебе, что к чему, и жизнь станет сладкой, как летняя вишня. Вот увидишь!

Эмми была просто чудом: косы всегда аккуратные, волосок к волоску, губы чуть вытянуты вперед, как у маленькой уточки. Мужчины заглядывались на нее постоянно: им нравилась ее тонкая талия и широкие округлые бедра. Или, может быть, их привлекала жизнерадостность Эмми. Даже если случалось что-то плохое, она заставляла тебя поверить, что беда – не беда и в итоге все будет хорошо.

Джейн с Эмми частенько тайком уходили гулять в королевские сады, подав лордам и леди их вечернее угощение: угрей в корочке из хрустящего теста, пирожки с олениной или с сыром и зеленью, и огромное количество вина, красного и прозрачного, как стекло, лучшего из всех вин, которые Джейн доводилось попробовать за всю жизнь. Эмми украдкой брала для них по бокалу, и они вдвоем, завернувшись в плащи, уходили вглубь заиндевевшего сада, их дыхание было горячим и сладким в ледяном воздухе под звездным небом. Их дружба была утешением для Джейн, потому что Эмми не стеснялась в выражениях и всегда говорила, что думала. Прямо людям в лицо. Но ее все равно все любили. Джейн так не умела. У нее не было ни уверенности Эмми, ни ее жизнерадостности.

После Сретения, когда снегопады сменились дождями, Джейн получила известие, что ее младший брат Ральф подался в подмастерья к Питеру, больной жене Хью становится хуже, и скоро дом ее матери опустеет. Джейн стало грустно. Она еще не освоилась в новой жизни, а ее прежняя жизнь ускользнула, стоило лишь отвернуться, словно ее воля была единственным, что держало вместе семейство