Предательство в Шервудском лесу - Эми С. Кауфман

– Приходи ко мне сам, – поддразнила его Джейн, чтобы он увидел, что у нее все хорошо и ей вовсе не нужно, чтобы он ее утешал. – А там посмотрим.

Глава девятая

– Просыпайся, засоня! – Эмми потрясла Джейн за плечо. – Приехал аббат. Все будут хмурыми и унылыми, пока он не уедет.

– Я думала, он приедет только через два дня. – Джейн протерла глаза и сразу же пожалела об этом, потому что их обожгло, как огнем, и они вмиг заслезились. Вчера она допоздна резала лук, потому что им было сказано, что аббат любит лук во всех видах: в подливе к рыбе, в начинке для пирогов, сырым, вареным и даже обугленным, – особенно теперь, когда наступили постные дни и мясо и масло были под запретом. Джейн легла спать совершенно измученная, ее пальцы и волосы пропахли луком, и луковый дух выходил из нее вместе с потом. Складывалось впечатление, что настоятель аббатства Святой Марии проделал весь путь от Йорка до королевской усадьбы с одной-единственной целью – съесть подчистую все здешние запасы лука, чему Джейн была бы только рада. Ей даже смотреть не хотелось на лук.

В усадьбе не хватало прислуги, чтобы обслужить всех монахов, приехавших вместе с аббатом, поэтому Джейн и Эмми было велено хорошенько умыться, переодеться в чистые платья и подавать гостям еду и вино, при этом скромно отводя глаза, дабы не вводить святых братьев во грех. И во всем этом хаосе и беготне Джейн еще предстояло дождаться некоего благородного человека и вынести суждение о его притязаниях. Бран сказал, он появится через две недели, а по подсчетам Джейн прошло уже две недели и два дня. Она прислушивалась к каждому разговору, пытаясь уловить каждую сплетню, ее шея болела от напряжения. «Благородного человека унизят, смешав его с грязью», – так сказал Бран. Об этом уж точно будут говорить. И Бран намекал, что она все увидит своими глазами. Конечно, аббат не был тем самым просителем, но Джейн почему-то казалось, что они как-то связаны. Точно так же, как можно с уверенностью предсказать, что собирается дождь, если небо затянут тяжелые серые тучи.

Джейн тяжко вздохнула, все ее тело ломило после вчерашних трудов. Ей хотелось лишь одного: снова закрыть глаза и проспать до обеда. Но Эмми безжалостно вытащила ее из-под одеяла, тоже насквозь пропахшего луком.

– Ну же, вставай. Надевай свой чепец, смотри под ноги и постарайся никого не пролить.

– А чего смотреть под ноги? – рассмеялась Милла. – Аббат боится, что мы соблазнимся его луковым дыханием?

Милла уже много лет проработала в королевской усадьбе и единолично управляла здешней маслобойней. Ничто ее не смущало, и все для нее было предметом для шуток. Наедине с Джейн она держалась холодно и отстраненно, но они все же поладили через Эмми, как и все в королевской усадьбе. Эмми была словно спица в большом колесе, что приводило усадьбу в движение.

– Или он – нами, такими милыми и нарядными. – Эмми поправила чепчик с оборкой на своей маленькой голове, но он опять съехал ей прямо на брови. Она выглядела как ребенок, нарядившийся в мамину одежду, и Джейн рассмеялась, когда Эмми игриво захлопала ресницами, отчего ее чепчик сполз еще ниже, к самому кончику носа. Эмми нахмурилась, когда Джейн надела свой собственный чепчик, заправив под него спутанные волосы. – У тебя хоть голова нормального размера, – посетовала она. – Ох, горе тебе, горе! Как пить дать, аббат обратит на тебя свой блудливый взор.

– Как обратила взор мать-настоятельница? – спросила Милла.

– Даже не верится, что аббат такой рьяный в своем служении, – сказала Джейн, поспешив сменить тему.

– Он рьяный только по женскому полу, – ответила Эмми.

– Да что он знает о женщинах? – фыркнула Джейн.

– Больше, чем это понравится любой женщине, уж поверь мне на слово, – сказала Милла.

– Мне прямо не терпится посмотреть, как Иветта воспримет его визит. – Эмми радостно потерла ладони, но имя матери-настоятельницы произнесла, как всегда, понизив голос.

Мастер Эдо, казалось, разделял радость Эмми от предстоящего унижения Иветты, потому что он прямо-таки лучился весельем.

– Может быть, он наконец-то поставит эту женщину на место, – хмыкнул он, и его пухлые щеки аж раскраснелись от этой мысли.

И какое же у нее место? – подумала Джейн, но ничего не сказала, потому что ей не хотелось потерять расположение Эдо. Но ее возмущала сама мысль о том, что такую сильную женщину, как Иветта, можно погасить, как огонь под кипящим котлом.

Однако у Джейн были дела поважнее, чем беспокойство о матери-настоятельнице, ведь во время поспешных приготовлений к первой трапезе аббата, которую он собирался устроить вместе с матерью Иветтой и целой толпой монахов из аббатства Святой Марии, ей надо было держать ухо востро в ожидании сюрприза, задуманного Робином.

Большой обеденный зал располагался на втором этаже, куда надо было подниматься по лестнице. Он был бы весь залит светом, если бы день не выдался пасмурным и дождливым. Одна его сторона выходила на широкий балкон с видом на олений парк, а другую украшали стеклянные витражи всех цветов радуги. За небольшим столиком в дальнем конце комнаты сидели монахи, а сам аббат восседал во главе хозяйского стола вместе с лордом Аланом и леди Фелицией Бошам, разодетыми так, словно они принимали самого короля Эдуарда. Иветта сидела рядом с Фелицией, одетая в красивое платье и монашеский плат. Как всегда на людях, ее руки скрывали перчатки.

Разговор за столом начался медленно и натужно, и Джейн металась туда-сюда от буфетов к столам, подавая гостям угощение, которое мастер Эдо приготовил, соблюдая все ограничения Великого поста: свежую рыбу в миндальном молоке, соленую рыбу с горчицей и луком, горох с луком в миндальном соусе, только что испеченный, еще горячий хлеб, – чтобы набить страждущие желудки.

Но вскоре разговор разгорелся, то ли из-за скудности постного стола, то ли из-за вина, которым обильно запивали весь этот лук и рыбу. К тому времени, как Джейн принесла пироги со сладким вареньем, которое сама же сварила, аббат и мать-настоятельница только что не плевались друг в друга огнем.

Иветта сидела, наклонившись вперед, ее лицо исказилось от раздражения, а аббат, оказавшийся гораздо старше, чем ожидала Джейн, с редкими седыми волосами вокруг тонзуры, хмуро смотрел на нее; его лицо с обвисшими щеками блестело от пота. В отличие от монахов, похожих на тени в их темных рясах, настоятель аббатства Святой Марии носил одежды из золотого и белого шелка.