Предательство в Шервудском лесу - Эми С. Кауфман

за лучшим вином и велю принести добрый кусок оленины. Э… рыбы, – быстро поправился лорд Алан, увидев, как широко распахнулись глаза матери-настоятельницы, ведь ныне шел Великий пост. – Лучшей рыбы из нашего пруда.

Он кивнул мастеру Анселю, который щелкнул пальцами, и все слуги разом бросились прочь с балкона обратно в обеденный зал. От вида сэра Ричарда, изможденного и промокшего под дождем, от мысли о его горькой утрате, что прогрызла дыру в его сердце, словно роющий землю червяк, Джейн ощутила глубокую печаль. Она не могла даже представить, что почувствовала бы сама, если бы у нее отняли ребенка, если бы ей пришлось хоронить сына, только-только посвященного в рыцари.

С другой стороны, граф Ланкастер тоже потерял сына. Разве он не имеет права на горе и правосудие?

Джейн чертыхнулась себе под нос. Как, скажите на милость, ей судить о таких людях, чью жизнь, победы и поражения воспевают в героических песнях, в то время как ее жизнь – тихий, едва различимый свист? Она попыталась представить, как отец оплакивает ее смерть, смерть Адама, Питера или Ральфа. Сибилла потеряла ребенка между рождением Питера и Джейн, и Питер говорил, что именно тогда их отец начал пить, но Джейн в это не верила. Кто угодно, но только не их отец. Смерть сына разорвала в клочья сердце сэра Ричарда. Насколько могла судить Джейн, у ее отца вообще не было сердца.

Так о чем тут судить? Любой мужчина, который ставит любовь к сыну и к Богу превыше всех земных благ, должен быть прав. Судить надо не между сэром Ричардом и графом, которые горевали о своих потерях. Судить надо между сэром Ричардом и аббатом. Джейн решила, что притязания сэр Ричарда справедливы и что аббат – человек жадный и к тому же жестокий. Аббат не нравился даже Иветте.

По прошествии часа, когда Джейн мыла горшки на кухне, к ней подошла Эмми с поджатыми губами и сияющими глазами.

– Тебя зовет ведьма, – проворковала она. – Велит принести ей мяту для желудка и лимон, уж не знаю зачем.

Джейн застонала.

– Ну почему именно я?

Она еще не домыла посуду, солнце уже почти село, и ей надо было как можно скорее поговорить с Браном. Если она уйдет к матери-настоятельнице, то ей снова придется возиться на кухне до поздней ночи. И вдруг сюда придет Бран в ожидании ответа для Робина, а Джейн не будет на месте?

– Я уже все для тебя собрала, – сказала Эмми. – Но пообещай, что расскажешь, что она говорит об аббате.

Джейн фыркнула.

– Как будто она станет говорить о таких вещах со мной.

Она взяла у Эмми лимон и пучок мяты. Она знала, какое снадобье собирается приготовить себе мать- настоятельница, поэтому сама измельчила травы, нарезала лимон тонкими дольками, налила в кубок воды из котла, кипящего над огнем, накрыла его чистой тканью и поплелась под дождем в покои Иветты.

У себя в комнате Иветта сняла монастырский чепец и сидела перед зеркалом на комоде, заплетая в косу свои длинные черные с проседью волосы. Джейн опять обратила внимание на ее узловатые мозолистые руки. Без головного убора мать-настоятельница выглядела моложе, хотя между ее бровями, под острым «вдовьим пиком», пролегала глубокая складка.

– Джейн, – устало сказала она. – Ты пришла. Положи все на… – Ее взгляд упал на кубок в руках Джейн, и внезапный румянец залил ее щеки. – О! Ты сама приготовила напиток!

– Я подумала, что вы устали. – Джейн убрала салфетку и протянула кубок Иветте. Комната наполнилась ароматом лимона, мяты и сладкого меда, который Джейн потихоньку добавила в напиток, когда Эдо на нее не смотрел. – День был… богат на события.

– Вижу дар к преуменьшениям. – Мать-настоятельница взяла кубок и осторожно понюхала его содержимое. – И дар смешивать травы. – Она отпила глоток и с облегчением закрыла глаза. – Прекрасно, как раз в нужном количестве… О, ты побаловала меня медом? – Она улыбнулась, как ребенок, получивший подарок. – А ведь еще даже не весна.

– Мед поможет вам уснуть, – сказала Джейн. Ей вдруг подумалось, что, возможно, Иветта могла бы ей что-нибудь рассказать о сэре Ричарде, например почему его сына нельзя было спасти. Чем больше она будет знать, тем увереннее можно судить. Собравшись с духом, Джейн смело спросила: – Вы его знаете, госпожа? Этого рыцаря?

– Я знаю о нем. – Пар клубился перед лицом матери-настоятельницы, смягчая ее резкие черты. – Кто не слышал о рыцаре, чей сын убил сына Ланкастера?

– Сдается мне, это был просто несчастный случай.

– Да, так и есть. Но это было последнее яблоко в гнилой бочке. Ланкастеры и сэр Ричард давно были в ссоре, еще со времен Баронской войны. – Иветта отпила снадобья и довольно вздохнула. – Это был лишь вопрос времени, когда он так или иначе потеряет свое состояние.

Плечи Джейн напряглись при упоминании о Баронской войне – войне, в которой участвовал Робин. Она надеялась, что Иветта этого не заметила.

– Сэр Ричард был одним из мятежников?

Взгляд Иветты вмиг сделался острым как нож.

– Почему тебе так любопытно, Джейн? Что тебе до мятежных баронов? Или ты переодетая принцесса, как в старых сказках, пришедшая нас пристыдить за недоброе отношение к беднякам? – Она добродушно улыбнулась, хотя ее слова неприятно задели Джейн. Уж Иветта наверняка знала, что Джейн никакая не принцесса.

– Я слышала, в наших лесах водятся разбойники, – опрометчиво сказала Джейн. – Они сражались за баронов против короля, по крайней мере, мне так говорили. За ними охотится новый шериф. – Она тут же пожалела об этих словах, потому что они были продиктованы обидой на мать-настоятельницу, которая унизила ее, пусть даже в шутку. Ей хотелось почувствовать себя важной, поделившись своими знаниями, хотя это был глупый способ справиться со своими обидами.

Иветта наклонилась вперед.

– Разбойники, говоришь? Которые сражались против короля? Ты знаешь, где они прячутся?

Джейн мысленно отругала свой длинный язык.

– Это всего лишь сплетни. Даже не стоило говорить о таких глупостях. Вам еще что-нибудь нужно, госпожа?

К счастью, голова Иветты явно была занята чем-то другим.

– Нет, – сказала она. – Пока ничего.

Джейн выскочила в коридор, показавшийся ледяным после жарко натопленной комнаты матери-настоятельницы, где витал успокаивающий аромат мяты.

Джейн чувствовала, что ее разговор с Иветтой явно пошел куда-то не туда, хотя не совсем понимала, почему. Мать-настоятельница не могла иметь никакого отношения к Робину Гуду, за кого бы тот ни сражался. Робин был бы юношей на поле боя, а Иветта – юной дворянкой, запертой в монастыре, вероятно, на другом конце Англии, вдали от войны. И благодаря своей