Предательство в Шервудском лесу - Эми С. Кауфман

Беатрис, побледневшая как полотно, покачала головой.

– Просто эти угри, миледи. Я…

– Она их не любит, – прорычал Уолтер и кивнул Эмми, чтобы та положила ему на тарелку щедрую порцию рыбы, словно ему хотелось загладить бестактность жены, столь привередливой в еде.

– В Великий пост их так много, – слабым голосом произнесла Беатрис.

– Никогда не отвергайте того, что дает нам Господь, – наставительно проговорил аббат.

– Отец Симон, – отозвалась леди Фелиция, – не все так охочи до рыбы, как вы. И до вина. – Последние слова она пробормотала себе под нос.

Муж, однако, услышал ее и поднял кубок.

– Как говорится, рыба должна плавать! – объявил он. – Я хочу выпить за наших почетных гостей, за доброго аббата и доброго шерифа, а также за то, чтобы каждому выпала удача подняться выше назначенного ему места!

Нож Уолтера со стуком упал на стол, и он схватился за кубок, избегая беспокойного взгляда Беатрис.

– Я не уверен, что понял намек.

– Я просто пытаюсь сказать, – пояснил лорд Алан, – что в наши дни доблестный человек с твердым сердцем имеет возможность проявить себя и возвыситься. – Его глаза заблестели от восторга. – Вы сами значительно поднялись, когда помогли королю Генриху наказать мятежных баронов.

Эти слова успокоили Уолтера, и он весь надулся, как петух, возвещающий восход солнца.

– Что ж, – сказал он неестественно низким и хриплым голосом, – я человек действия, а не тот, кто просиживает зад в шелках. Наш новый король доверил мне более важное дело, чем подсчет урожая и сбор монет.

– Эдуард ценит усердие и честь выше крови, – сказал лорд Алан, невольно задев Уолтера за больное. – Я уверен, он видит ваши старания.

– Высокое происхождение еще не гарантия чести, – пробормотал аббат. – И сэр Ричард тому подтверждение.

– Кто такой сэр Ричард? – спросила Беатрис таким же тонким, звенящим голосом, как в тот раз, когда она чуть было не навлекла на себя ярость мужа.

– Причина нашего пира! – сказал лорд Алан с широкой улыбкой. – Уже сегодня к закату отец Симон станет весьма богатым человеком.

– Богатым? – фыркнул аббат. – Когда я лишился четырех сотен фунтов, ссудив их рыцарю без чести и средств?

– Зато и получите больше, святой отец. Шерсть овец сэра Ричарда стоит гораздо дороже, чем его честь… или ваша, уж если на то пошло, – вмешалась мать-настоятельница, даже не потрудившись понизить голос. Она хотела, чтобы ее услышали все, и точно знала, как это устроить, подумала Джейн. – Насколько я понимаю… – Иветта деликатно отпила вина, убедившись, что привлекла всеобщее внимание. – Вы вернете свои четыреста фунтов еще до конца лета, а через год заработаете втрое больше.

На лице аббата отражалась борьба между гордостью и гневом, и тут Иветта добавила:

– Разумеется, все это пойдет на благо аббатства Святой Марии и ради смиренного служения Господу. Подумайте, сколько голодных детей вы сумеете накормить на вырученные деньги.

Иветта сидела спиной к Джейн, поэтому Джейн не видела ее лица, но зато видела, как настороженно Уолтер смотрит на мать настоятельницу, словно он только что осознал, что по курятнику бродит еще один хищник.

– И конечно же, – сказал лорд Алан, – человеку не возбраняется взять немного и для себя. Это был частный заем, не так ли, отец Симон? Вы бы не стали использовать церковные средства, чтобы оказать помощь другу.

– И уж точно не для того, чтобы его разорить, – хихикнула леди Фелиция.

– Не рановато ли праздновать? – спросила мать-настоятельница вежливым тоном, но сами слова были острыми как ножи. – День еще не закончился. У сэра Ричарда есть время до заката, чтобы отдать долг.

Спина Джейн покрылась холодным потом. Неужели Иветте что-то известно? Неужели она подслушала их с Робином разговор, а не просто наблюдала за ними издалека?

– Вы сами слышали, что сказал этот глупец, – фыркнул отец Симон. – Его слышала вся Англия. Сэр Ричард уже далеко за морем, проводит свои последние скорбные дни, преклонив колени у ног Христа.

Мать-настоятельница вытерла рот чистой салфеткой.

– Вы должны быть абсолютно уверены в справедливости своих притязаний, если лишаете человека последних средств к существованию.

– Вечно вам все не так, женщина! – воскликнул аббат. – Этот человек – клятвопреступник и должник! Скорее всего, он уже мертв или ждет казни через повешение. Я дорого заплатил за свое к нему доверие, и я наверняка не единственный, кого он обманул.

– А если он осмелится показаться сегодня, то у нас здесь шериф, который сразу его арестует, – сухо произнесла леди Фелиция. – Как все удачно сложилось.

– Джейн, – раздался тихий голос. Джейн испуганно вздрогнула и обернулась, отвлекшись от словесной перепалки знати. К ней обращалась старая прачка, такая сгорбленная и иссушенная годами, что Эмми всегда говорила, будто она здесь с тех пор, как Адама и Еву изгнали из рая. – Тебе пора.

Джейн побледнела. Она даже не знала имени этой женщины. Но, очевидно, старуха знала Робина, знала о его планах, и он использовал ее именно потому, что она была незаметной среди других слуг. У него целая стая мышей, шныряющих по королевской усадьбе, подумала Джейн, и эта мысль отозвалась такой горечью в сердце, что она даже забыла о страхе. Неужели ей суждено стать такой же сгорбленной старухой с тихим голосом и руками, изъеденными стиральной щелочью? Неужели она проведет всю свою жизнь в этой усадьбе, шпионя для Робина и выполняя его поручения, не имея ничего для себя, кроме головы, полной тайн?

* * *

Джейн отпросилась у мастера Анселя под предлогом, что ей нужно в уборную, и стремглав побежала вниз. Плотные тучи закрыли солнце; она не заметила, что уже вечерело. Джейн распахнула дверь судомойни, и там стоял, сгорбившись под низким скатом крыши, человек. Сплетни Эмми оказались правдивы. Он был одет, как пристало настоящему лорду: тонкие шелк и золоченые нити, яркие шафрановые и синие цвета, идеально сидящий наряд, несмотря на болезненную худобу и длинные руки и ноги. Его лицо оставалось бледным и изможденным, как у последнего нищего, его глаза покраснели, но он был чисто выбрит, и от него пахло деревом и пряностями, как пахло от всех мужчин в лесном лагере Робина Гуда.

– Сэр Ричард, – сказала Джейн, – следуйте за мной.

Она повела его к лестнице для слуг, поднимавшейся прямиком к главному пиршественному залу.

– Подожди, – прошептал рыцарь. Его голос был мягким и мелодичным, совсем не похожим на пронзительный хриплый голос того человека, которым он предстал перед ними три дня назад. – Милая, я хочу знать твое имя.

Ей стало обидно и горько, потому что ему даже не потрудились назвать ее имя – видимо, ему просто сказали