Предательство в Шервудском лесу - Эми С. Кауфман

class="p1">– Хорошо. – Робин отстранился, явно довольный ее ответом, и Джейн почувствовала себя так, словно костер, пылавший у нее под ногами, внезапно погас. – Сегодня будет отменное представление, подожди и увидишь, Джейн. Надеюсь, оно понравится тебе так же, как наша последняя проделка. – Он ей подмигнул. А потом накинул на голову капюшон и растворился в рассветной мгле, унося с собой сладость своего аромата и туманные чары, под которые Джейн всегда подпадала в его присутствии.

Утро как будто сделалось холоднее, когда Робин ушел. Погруженная в свои мысли, Джейн вернулась на кухню и испуганно вздрогнула, обнаружив там Иветту. Она совершенно не ожидала, что в такой ранний час на кухне будет хоть кто-нибудь.

– Это был твой жених? – спросила мать-настоятельница так небрежно, словно они с Джейн были подругами, которые поверяют друг другу свои сердечные тайны.

– Кто? О нет! – Джейн почувствовала, как краска отхлынула от ее лица, и отвернулась к мешку с мукой, чтобы скрыться от острого взгляда Иветты. – Он… э… друг Брана. Бран – мой жених… то есть, не то чтобы жених…

Мать-настоятельница громко рассмеялась.

– Не бери в голову, Джейн. – Она взмахнула рукой в перчатке, словно отгоняя моль. – Я не скажу твоему первому жениху о втором.

– Он мне не жених… мы с ним не… – Джейн умолкла, сообразив, что Иветта решила, будто она смущается из-за обычных любовных игрищ, и если представить эту ложь правдой, то тогда мать-настоятельница не заподозрит ничего другого. – Ну, да. Наверное, – пробормотала Джейн с виноватой улыбкой и вытерла лоб тыльной стороной ладони. – Посмотрим, что из этого выйдет. С мужчинами так и бывает. Заранее не угадаешь, да?

– Откуда мне знать? – Иветта загадочно улыбнулась. – Но ты разбираешься в травах, Джейн, и знаешь, как уберечь себя от неприятностей, верно?

– Петрушка и болотная мята, – сказала Джейн и покраснела. Ей было неловко говорить о таких приземленных и стыдных вещах со святой женщиной, настоятельницей монастыря.

Иветта покачала головой.

– Гораздо лучше моей прошлой горничной. Ты уверена, что не хочешь поехать со мной в Кирклей? Монастырская жизнь – легкая жизнь для женщин. Где еще ты научишься читать и писать и обретешь покой, не будучи обязанной обихаживать мужа и заботиться об ораве детишек?

Джейн покраснела, ведь она уже умела читать и писать. Адам ее научил. Но что-то ей подсказывало, что мать-настоятельница, возможно, будет разочарована, если об этом узнает.

– Госпожа, для меня это великая честь, но, как я уже говорила…

Иветта прищурилась.

– Тебя держат здесь эти мужчины? Мне бы следовало догадаться. Жизнь в праведном воздержании подходит не каждой женщине, хотя всегда можно найти… э… – Она замолчала, заметив тревогу на лице Джейн. – Впрочем, сейчас это неважно. Я пришла за ромашкой для успокоения нервов. Сегодняшний пир, сдается мне, будет долгим и нудным, и мне придется держать язык за зубами дольше, чем я привыкла. Ну, хоть послушаю, как этот тупица-шериф и аббат квакают друг на друга, словно две жабы.

– Шериф? – У Джейн все похолодело внутри. – Он сегодня придет на обед?

Внезапно обещание, данное ею Робину, показалось куда более опасным. Он говорил так, словно все будет проще простого, но он должен был знать о приходе шерифа. Он всегда обо всем знает.

– Тебя это тревожит? – Иветта нахмурилась, пристально глядя на Джейн.

– Только в том смысле, что нам, слугам, будет еще больше работы, – солгала Джейн и быстро сунула в руки матери-настоятельницы букетик сушеной ромашки, испачкав ее перчатки желтой пыльцой. – Столько хватит?

– Спасибо, Джейн, – сказала Иветта и снова сделалась холодной и отстраненной. Джейн поняла, что ей не понравился ее поспешный ответ. Но прежде, чем Джейн успела объясниться, в кухню вошел мастер Эдо с напряженным лицом. Следом за ним прибежала Эмми, запыхавшаяся под своим вечно спадающим на лоб чепцом.

– Хорошо. Ты уже здесь, – рявкнул Эдо на Джейн. – Где тесто, которое ты должна для меня замесить? – Он неприязненно покосился на мать-настоятельницу.

– Если вам ничего больше не нужно, госпожа…

Иветта ушла, и Джейн с головой погрузилась в работу, вся перепачкавшись в муке и миндальной пыли еще до того, как взошедшее солнце окончательно разогнало утренний туман. Эмми не отходила от нее ни на шаг и нашептывала ей на ухо непристойные шутки о матери-настоятельнице и аббате, от которых лицо Джейн горело огнем. Наконец они разложили на противнях последние засахаренные фиалки, гордость Эдо, они станут сладким сюрпризом после тяжелой трапезы из рыбы и мучной выпечки. Джейн то и дело поглядывала на солнце. До заката было еще далеко, и по мере того, как тянулись часы, огромный узел тревоги в ее желудке затягивался все туже и туже.

В какой-то момент на кухню пришел мастер Ансель, остановился в дверях и громко откашлялся, привлекая всеобщее внимание и не желая ступать на присыпанный мукой пол.

– Из погреба пропал бочонок вина, – объявил он с кислым выражением лица. – Кто-то из вас что-то знает об этом?

– Последним в погреб спускался тот безмозглый мальчишка, – проворчал Эдо. Джейн знала, что он имеет в виду Милона, для которого у старшего повара никогда не находилось доброго слова, хотя тот постоянно ходил за ним, как привязанный, и пытался ему угодить. – Он бы и голову потерял, не крепись она к шее.

Ансель скривил губы, словно наступил в лужу свиного навоза.

– Я его разыщу. А вы, девицы, приведите себя в порядок. Вы нужны нам прислуживать за столом. – Его лицо было суровым, исхудавшим от постной пищи. Ансель всерьез соблюдал Великий пост, а значит, его должна была неукоснительно соблюдать и вся прислуга в королевской усадьбе, хотя Джейн точно знала, что в других знатных домах не придерживаются столь строгих правил и тайком вкушают скоромное. Но здесь маслобойня простаивала без работы, и Миллу отправили прислуживать за столом и заниматься уборкой в господских покоях, до которых раньше не доходили руки. Джейн предполагала, что если в усадьбе постоянно гостят матери-настоятельницы, аббаты и монахи, то поварам вряд ли сойдет с рук яйцо, добавленное для загущения в соус. Кто-то из святых отцов непременно узнает, и тогда всей прислуге придется замаливать грех в часовне вместо того, чтобы корпеть над следующей порцией миндальных сливок. Кстати, жуткая гадость, зернистая и густая; Джейн ужасно скучала по свежему молоку.

– От меня разит рыбой, – простонала Эмми, когда они с Джейн пришли к себе в комнату, чтобы умыться.

– Рыбой и луком, – добавила Джейн, благодарная за этот глупый разговор, который не давал ей скрипеть зубами от беспокойства.

– Не напоминай мне о луке! Я думала, мы покончили со всем этим луком