Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

скрылся, никто не приуныл. Все знают: это предвестник весны. Скоро дни станут светлее. Для ламутов это – знак судьбы. Коли благополучно дотянули до первых солнечных лучей, значит, им дано жить и дальше.

Старец Ичээни в честь встречи Солнца велел забить двух мангаев – не телившихся упитанных важенок. Для ламутов настал радостный памятный день…

Прошло время. Теперь солнце появлялось каждый день. Стало заметно светлее. Снег на склонах Гольца и на его распадках заискрился. Речные долины от нахлынувшего обильного света будто пробудились и стали просторнее.

Ламуты много времени стали проводить вне чумов, где светло и солнечно. У каждого есть, чем заняться.

Тонмэй сидел на меховой подстилке у костра под ветвистым деревом и старательно строгал обрубок сухой березы под топорище. Привык готовить топорище про запас. В кочевьях вдруг возникнет нужда в замене захудалого топорища, а заготовка, заранее приготовленная, тут как тут, будто сама просится в руки.

Отец подошел незаметно и молча наблюдал за тем, как ловко строгает сын. Руки не суетятся, умело двигаются, подчиняясь воле сына, только круглые стружки медленно копятся рядом. Они тоже понадобятся при растопке очага в сярму.

«Уже повзрослел сын. Вон как умело строгает. И нож у него острый. Пора бы сыну остепениться. Сколько можно жить без своей семьи? Пора уже», – подумал старец Ичээни и вздохнул.

…Старец Ичээни еще в гостях у Горго чуткой душой уловил смятение в душе сына. Видел, как Тонмэй мимолетно бросал взгляд на дочь хозяина. Еще с тех дней старец Ичээни долгими ночами думал о будущем сына, в котором видел продолжение и своей жизни.

– У тебя неплохо получается, сын, – молвил довольный отец, стараясь отвлечься от мыслей о женитьбе сына.

Тонмэй взглянул на отца.

– Про запас строгаю, – отозвался он скромно.

– Правильно делаешь. В жизни это понадобится. Уже сам решаешь, как жить, что заготовить. Мне это нравится, – отец сел рядом.

«Ама меня хвалит. А я не заметил, как он подошел ко мне. Так можно и абагу проморгать. Нехорошо получилось», – думал между тем Тонмэй, продолжая строгать.

– Слышишь меня, Тонмэй?

– Слушаю, ама.

– Помнишь, старый Горго пригласил нас на весенний сэбдек?

– Помню. Он говорил Эгден эвин. – Тонмэй отложил в сторону почти готовое топорище и поправил дрова в костре, ожидая дальнейших слов отца. Он не скажет ему, как часто вспоминает про ту поездку к мямяльским сородичам, как при этом сердце начинает сильно колотиться, а его самого охватывает такая сладостная истома, которую раньше не испытывал.

– Горго кроме нас пригласил и соседних ламутов. Из тех, что живут у ламу[107], – заговорил отец. Голос у него тихий, ровный. – А сэбдек или Эгдэн эвин – одно и то же. Суть веселья в том, чтобы ближе знакомиться и лучше узнать друг друга.

– Наверняка собрал многих, – живо откликнулся сын.

– А что ты думаешь, Тонмэй, насчет поездки туда еще раз?

– Ама, ты предлагаешь мне поехать к абага Горго?! – заволновался Тонмэй.

– Ты меня правильно понял, сын.

– С кем я поеду? – впервые за весь разговор улыбнулся Тонмэй.

– Мы вдвоем поедем. Еще кого-нибудь возьмем с собой. – Отец вынул трубку, засыпал немного табаку, большим пальцем надавил сверху. Тонмэй поднес зажженную лучинку…

* * *

Подготовка новой поездки к мямяльским ламутам оказалась не из легких. Несколько дней потратили на отбор молодняка из оленьего стада. Для этого всех оленей загнали в кораль. Каждого оленя, отобранного для старика Горго, валили на снег и острым ножом на боку оставляли отметку. Отобрали порядка тридцати молодых оленей. Среди них около десятка самцов. Товарных оленей отпустили на волю. А молодняк поздно вечером смешали с упряжными и верховыми оленями. Пусть привыкают друг к другу. А затем всех выпустили из кораля. Взрослые олени знают куда идти. Они цепочкой потянулись к знакомой сопке за чумом. Там белого ягеля сколько угодно под уплотнившимся снегом. Олени легко копытят. Молодые олени пошли за старыми. Тонмэй остался доволен.

На другой день занялись починкой нарт. В грузовые нарты положили новые копылья про запас. В случае поломок в тайге трудно найти подходящий материал для починки нарт. Затем во вьючные сумы сложили запасные тарбаза, рукавицы, упряжь…

В это время к Тонмэю подошел Гякичан и толкнул в бок.

– Отец послал меня за тобой.

– Что с ним?

– Кажется, что-то случилось. Не знаю. Мне ничего не сказал. Сначала позвал Дэгэлэн Дэги. О чем-то переговорили. Когда Дэгэлэн Дэги ушел, отец послал за тобой.

Тонмэй зашагал к чуму.

«Что могло случиться с отцом? Собирались же вместе ехать, как в первый раз…» – на ходу думал Тонмэй.

Отец полулежал на оленьей шкуре, спиной прислонясь к спальному мешку, отодвинув его к стенке чума. Глаза полузакрыты.

– Ама, я пришел. Зачем позвал? Что случилось? – Тонмэй осторожно присел возле отца.

Старец медленно открыл глаза.

– Ты знаешь, сын мой, я, кажется, заболел…

– Что произошло, ама?! – Тонмэю вдруг стало жарко. Он распахнул на себе меховую тужурку.

– Не волнуйся. Встану… – едва слышно пробормотал отец.

– Скажи же, что с тобой?

– Возле нарт голова вдруг закружилась. Едва не свалился.

– Почему меня не окликнул, был же рядом.

– Не хотел тебя отрывать от дела. – Отец закрыл глаза.

– Сильно напугал ты меня, ама.

– Не беспокойся, сын. Пройдет. Пока полежу. Ты иди, занимайся своим делом.

Тонмэй вышел. Душа уже не лежала к поездке. Все мысли об отце: «Как я поеду без него? Может, отложим поездку, а там видно будет. Как же так, отец?! Ты же всегда был крепким и сильным. Нам казалось, что тебя ничто не свалит, ты был для нас защитой и опорой, как Голец Тонмэй. Ты же сам всегда говорил нам, что пока Голец Тонмэй стоит на земле, с ламутами ничего не случится. Я верил и верю твоим словам, ама. Знаю: пока ты жив, нам ничто не угрожает. Так ведь, ама?..»

Он встал и повернулся к Гольцу Тонмэю и почему-то увидел только его силуэт. Не понял, то ли в горах идет снег, то ли там, вверху, вьется снежная буря. Силуэт Гольца то исчезал, то неотчетливо появлялся. Вот тут-то Тонмэй почувствовал, как его щеки стали вдруг мокрыми. Может быть, это снежинки? Нет, не похоже. День стоит ясный. Ладонью коснулся лица. «Это же слезы текут… Мои слезы…» – подумал Тонмэй и оглянулся. Рядом никого не было. Тыльной стороной ладони вытер глаза. Теперь и Голец стал лучше виден. Тонмэй поклонился священной скале и тихо прошептал: «Прошу тебя, наш заступник и спаситель, Голец Тонмэй, подними на ноги отца моего. Он заболел нежданно.