Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

им преодолевать любые трудности. Если бы ни эти беспримерные человеческие качества, то ламуты давно бы исчезли и канули в Лету. Удивительно и невероятно то, что при таких суровых условиях жизни они из века в век сохраняли свою природную человечность, доброту и верность друг к другу. Не умея ни читать, ни писать, они не одичали. Вечная неравная борьба за выживание не разобщила, а объединила ламутов.

По мере приближения к опушке леса олени выше поднимают головы. Разбредясь вдоль опушки леса, неторопливо принимаются копытить снег, чуя белый ягель под толщей снега.

Дэгэлэн Дэги всматривается вдаль. Его бледные губы шевелятся. Стало быть, дед благодарит Духа Гольца Тонмэя за вызволение из тисков погибели.

Ламуты возвратились в чум.

– День-два здесь останемся, чтоб олени отдохнули и попаслись на ягельной сопке. Завтра с утра я на лыжах пройду по мари и проложу дорожку. Думаю, наиболее трудный участок пути мы проехали, – поделился своими планами Тонмэй.

– Как ты похож на Ичээни в пору его молодости, – улыбается Дэгэлээн Дэги.

– Может, я внешне напоминаю отца. А во всем остальном мне не дотянуться до него, – скромно ответил Тонмэй.

Глава пятая. Последнее лето старца Ичээни

Сколько седых веков незаметно пролетели над таежным миром, жизнь в этих краях протекала вяло, без видимых перемен. Порою кажется, что осколки цивилизации даже близко не коснулись здешних мест. Но на самом деле это далеко не так. В этих местах жизнь всегда была нелегкой. Порою непредсказуемой. Здесь невозможно предвидеть природные катаклизмы, связанные со спонтанными наводнениями, обильными дождями, селевыми потоками – исла, а в зимнее время с долгими снегопадами, с пургой, со снежными лавинами, опасными наледями… Кочевые ламуты небольшими родами кочевали по редким таежным вьючным тропам в течение многих веков. Пока живется хорошо, они ни о чем дурном не думают, опасаясь как бы ненароком не приманить к себе несчастье и беды.

Ламуты поживут недолго у какого-нибудь горного ручейка или речной долины, затем быстро снимутся и откочуют на новую стоянку. Поначалу можно подумать, что они скитальцы без угла и малой родины. Но так может показаться на первый взгляд. Весь таежный мир, включая горные кряжи и долины, по которым ламуты кочуют из года в год, из века в век – это и есть их родина, дарованная им свыше самим Гольцом Тонмэем. Маршруты их кочевий никем не фиксируются. Да это и невозможно в силу того, что им неведомы такие блага, как бумага и перо. Зато они крепко-накрепко закрепляют в памяти места кочевий до мельчайших подробностей. Из года в год безошибочно кочуют по ним. И олени знают свои пастбища.

…Незаметно пролетели десятки лет над Гольцом Тонмэем. Немало снегу выпало на плато и вершины Гольца и столько же растаяло.

На берегу речки Тонмэй на старом пне задумчиво сидит седой старец. Одет он не по сезону тепло. Изношенная до замшелости меховая тужурка мешковато сидела на нем, на ногах легкие торбаза из выделанных оленьих камусов. Глаза устало полузакрыты, на крючковатых пальцах правой руки давно потухшая курительная трубка.

Это глава рода таежных ламутов старец Ичээни. Несмотря на преклонный возраст, он сохраняет ясность ума. В последнее время он часто стал задумываться о прожитом…

Сколько раз в долгой жизни проехал по таежным нескончаемым тропам, сколько лазил вдоль и поперек по окрестным и дальним горным кряжам и гольцам, по этим ягельным пастбищам, пася и карауля оленей. И сейчас у него сердце замирает, как вспомнит про лежбища уямканов[109] на склонах могучих скал. С закрытыми глазами находил излюбленные места обитания таежных великанов – сохатых. Мнилось, будто это было лишь вчера. А оказалось, что прошла целая вечность. Он сам, некогда юноша-непоседа, превратился теперь, как иногда думает он сам, в трухлявое дерево. От таких мыслей иногда в душе улыбается сам себе. «О какой вечности я тут задумался? Нет никакой вечности. Как обидно, что жизнь свою я уже прожил. Не успел оглянуться, уже состарился, превратился в немощного старика в тягость детям. Пора, однако, и мне откочевать в свой вечный покой. Что дети? Они уже сами взрослые, пора и им освободиться из-под моей опеки. Оттуда, из той жизни, которая в небесах, буду смотреть, как самостоятельно станут поживать мои дети. Коли надо, буду подсказывать, как жить дальше…».

Пред его мысленным взором замелькали наиболее заметные вехи его долгой кочевой жизни…

На земле все меняется. Это происходит в течение жизни одного человека. Молодой, ловкий ламут Ичээни в этом убедился сам. Когда ребенком гонялся за шустрыми оленятами, тут простиралась довольно просторная поляна. Рядом протекала говорливая речка мимо тальников и тополей. Сейчас не видно ни самой речки, ни поляны. Ичээни сам удивляется таким быстрым переменам в лике таежной жизни. Сколько помнит себя, без остановки кочевал со своими старшими родичами. Изредка, проезжая мимо, замечал малюсенькие тоненькие деревца, выраставшие по краям поляны. Года через два он снова проезжал с родителями по знакомой вьючной тропинке и с удивлением замечал, как быстро меняется все вокруг. Не нашел той поляны, по которой резвился малышом. Там, где ширилась поляна с сочной травой и цветами, шумел теперь молодой лес. Вот появились стройные деревца, которых тут видел совсем недавно еле заметными. Потом несколько лет сюда не заглядывал. Охотился на диких сокжоев по бескрайнему побережью вечно покрытого льдами ламу. Куда эти дикие олени повернут, туда кочевал он со своей семьей вслед за ними. Безусым юношей был, но уже слыл удачливым охотником. Все сородичи признали в нем меткого добытчика.

Вспомнил отца. Сильного и отважного. Он во всем следовал за ним. Хотел быть хоть малость похожим на него. Жалко, что отец рано покинул этот мир. Видно, так предопределено свыше. На ум пришел и тот абага (медведь), нечестно, исподтишка напавший на отца. Как долго он искал открытой схватки со зверем, да тот умело ускользал. Правда, и абага сам угодил в западню… Не знаю, правильно ли, иль легкомысленно поступил тогда, освободив зверя из западни. Зато потом не жалел о своем поступке.

Сыновья его давно обзавелись семьями. Дети растут. Это внуки старца Ичээни. Иногда, глядя на непоседливых внуков, старец светлеет душой: «Вот оно, мое потомство. Скоро, однако, я покину этот мир. Просто так не исчезну. Оставлю после себя свой земной след. Это мои дети, внуки и правнуки…»

Ему, как любому живому существу, хочется еще пожить, да вот в последнее время зачастила во сне мать Тонмэя. Определенно торопит его, чтобы