Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

что поджигатель находится среди членов нашей общины. Иначе как бы он проник ночью в Дом молитвы и всё обставил как есть?.. И этот преступник – отступник! Он продал душу Нечистому, и тот его надоумил совершить сие богохульное злодеяние. Значит, нужно поскорее выявить эту заблудшую душу и изгнать из неё дух Нечистого!

– Но мы никогда этого не делали, – изумлённо произнесла Евдокия Павлова, хозяйка ритуальной конторы «Белый ангел». – И потом, где же его теперь найти, экзорциста? Поди и нет уже таких?..

– Ну, что ты выдумываешь, Виталий Семёнович? – всплеснул руками Лукавый. – Как дитя несмышлёное, ей-богу! Ну, какой ещё отступник?.. Чтобы в нашей-то общине?! Никогда не поверю!

– Так, по-вашему, Дом молитвы сжёг случайный хулиган?! – возмутилась Людмила Седловая, владелица сети домашних кондитерских «Вкусняшки». – Я – за экзорциста!..

За шумом, сопровождавшим это стихийное голосование, никто не заметил появления нового участника собрания. Невысокая женщина в тёмно-красном, цвета тлеющих углей, длинном платье, буквально отделилась от стены, смежной с коридором, и остановилась в тени большой финиковой пальмы, что стояла в кадке в углу аудитории.

Некоторое время она с заметной усмешкой на тонких губах наблюдала за спорами вокруг поиска виновного в поджоге. Затем вдруг очутилась в самом центре толпы, рядом с Селедковым. Крики и споры сразу прекратились. Люди – кто с удивлением, кто с раздражением – смотрели на непрошеную гостью и ждали разъяснений. А она небрежным жестом указала всем сесть обратно за столы, и – странное дело! – никто не стал возражать и возмущаться. Молча и даже немного торопливо люди расселись на прежние места.

Тогда в аудитории появился ещё один человек – высокий худой мужчина лет пятидесяти с коротким седым ёжиком волос на голове, в джинсах и линялой футболке с принтом то ли какого-то сложного узора, то ли головы странного животного. Тяжёлый колючий взгляд почти чёрных глаз буквально пригвоздил каждого к стулу и заставил неотрывно следить за действиями его хозяина.

Женщина в красном подняла руку и произнесла неожиданно низким, грудным голосом:

– Приветствуйте нового кама, ничтожнейшие! Великий Унху вернулся! Он прошёл весь Круг Воплощений и теперь будет жить вечно, пока не угаснет Небесный Огонь!..

Мужчина в джинсах шагнул вперёд и раскинул руки крестом, ладонями вверх. В тот же миг на ладонях вспыхнули и замерцали неяркие в лившемся из окон солнечном свете язычки пламени.

– Ох ты ж! – невольно вскрикнул кто-то. Остальные тихо зашептали – кто молитву, кто проклятие, а кто и просто «чур меня!».

А Селедков вдруг встал и выставил перед собой распятие, непрерывно осеняя себя крёстным знамением. Потом он сделал три шага к незнакомцу, при этом третий шаг оказался совсем коротким. Виталий Семёнович зажмурился, губы его дрожали, но всё же он нашёл в себе силы произнести:

– Изыди, Нечистый! Именем Господа нашего приказываю тебе: изыди! Убирайся прочь! Во тьму!.. Да поглотит тебя бездна, извергшая тебя! Да сгинет твоё имя из памяти нашей! Да возгорится священный пламень, от скверны очищающий!.. Да пребудут с нами Сила и Воля Господа нашего! Да помогут они нам закрыть навеки горнило геенны огненной!.. Да осветится мир Именем Его!.. Да…

В этот момент женщина в красном резко взмахнула рукой в его сторону и, будто невидимым кляпом, заткнула бедному Селедкову рот, оборвав на полуслове. При этом новый пресвитер ещё и застыл, как истукан. Иван Петрович, ближе всех сидевший к Селедкову, мог бы поклясться, что Виталий Семёнович изо всех сил пытался шевельнуть хотя бы пальцем, но у него не получалось!

– Приветствуйте же Великого Унху, ничтожные люди! – снова гулко произнесла женщина, обводя взглядом притихшую аудиторию.

Но тут вдруг поднялась Евдокия Павлова, подбоченилась и свирепо рявкнула:

– А ну, убирайтесь отсюда, нехристи! Мы вас не боимся! Ишь, расхулиганились!.. Брысь отседова, или сей же час полицию вызову! – потрясла она мобильником. – Считаю до трёх!..

– Правильно, Евдокия! – вскочил ещё один из совета, здоровенный, похожий на медведя-пестуна Дмитрий Воробьёв, владелец большого спортивного комплекса. – Погоним их в шею! Устроили тут цирк, понимаешь!..

Остальные тоже, словно очнувшись от транса, зашумели, задвигали стульями, поднимаясь. Новоявленный кам явно стушевался, огоньки на его ладонях погасли, руки упали вдоль тела, и сам он как-то стал ниже ростом, а взгляд утерял властность и забегал по сторонам.

Казалось, ещё немного – и пришельцев вынесут из аудитории если не на пинках, то уж точно на руках и взашей.

И тогда женщина в красном сделала то, чего никто даже представить не мог. Она вдруг шагнула к грозно пыхтевшему Лукавому и схватила его за плечи. Иван Петрович оторопел, а женщина пронзительно выкрикнула: «Нэй-анки мантэма пыхэрталейэм!»[17], и в одно мгновение ослепительное бело-жёлтое бездымное пламя объяло несчастного старика – плечи, тело, ноги… Последней в невероятном пламени исчезла его голова. Вопль ужаса сотряс стены аудитории. Люди отшатнулись, заметались и… один за другим пали ниц перед могучей колдуньей, как решили многие. На ногах остался лишь бедный Селедков – казалось, превратившийся в соляной столб. Но в глазах его всё отчётливее проступало безумие, и по дрожащим щекам непрерывно катились слёзы.

Страшная женщина между тем отпустила свою жертву, и та рухнула к её ногам догорающим комком. А спустя минуту на полу образовалась небольшая кучка пепла – всё, что осталось от взрослого человека!

Поражённые увиденным, евангелисты больше не сопротивлялись. Мужчины с бледными лицами что-то бессвязно бормотали, а женщины тихо подвывали у них за спинами. Новоявленный кам снова принял позу креста и возжёг пламя на ладонях, а красная шаманка затянула речитативом то ли молитву, то ли песню на незнакомом никому языке. Единственное слово, которое все невольно запомнили, – «Нэй-анки» – то и дело повторялось в её устах. Наконец она закончила и произнесла, теперь уже по-русски:

–Отныне вы все и ваши семьи, и семьи ваших детей служите ей – Нэй-анки, Матери Огня, и её верному слуге и помощнику – Великому каму Унху! Завтра же приступайте к разбору пожарища. Нужно успеть до дня летнего солнцестояния поставить для Нэй-анки новый йоккалам кот[18], иначе Мать Огня рассердится, и тогда вам всем будет плохо. Тогда даже я не смогу вас защитить от её гнева, не смогу удержать её!..

Никто ей не возразил на этот раз, никто не возмутился. Все молча смотрели на кучку пепла на полу, совершенно нетронутом огнём! А шаманка наконец обратила внимание на застывшего пресвитера, подошла и быстро провела ладонями по его голове, плечам, коснулась губ, потом легко дунула ему в лицо. Селедков будто очнулся – шумно вздохнул, выронил распятие