Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

Селедков замер, икнул и вытаращил на него глаза. В них отчётливо плеснулся ужас, и Рокотов тут же пожалел о сказанном.

– Да как вы смеете?! – взвизгнул доцент, вскочил и трижды энергично указал сыщикам рукой на дверь. – У-убирайтесь! Вон из моего дома! Разговор будет только в присутствии моего адвоката! Во-он!.. – снова сорвался он на визг.

Рокотов, а вслед за ним и Лукошкин, спокойно поднялись и направились в прихожую. На пороге Андрей обернулся на пыхтящего возмущением хозяина, нахально подмигнул ему и сказал:

– А ведь я могу вас без всякого ордера задержать на сорок восемь часов. До выяснения!..

Селедков снова замер, оторопело уставился на Андрея и даже забыл пыхтеть, а только беззвучно шевелил посеревшими губами. Потом сипло выдохнул:

– За что?!

– За поджог со смертельным исходом.

– Но это не я!.. Клянусь!..

– А я вам не верю. – Рокотов внимательно следил за быстро меняющимся выражением его лица. – Докажите!..

– Х-хорошо… – Из Селедкова будто выпустили воздух, и он буквально рухнул на пуфик под вешалкой. – Мне… позвонили накануне… и сказали, что будет… пожар… и чтобы я… не дёргался, не поднимал панику, не…

– Кто звонил? С какого номера? – неожиданно встрял Лукошкин, и Андрей испытал нечто вроде облегчения. Наконец-то капитан проявил инициативу без оглядки на начальство!

– Я не знаю… Я ведь уже говорил товарищу майору: звонили на городской, а там нет определителя…

– А голос? Знакомый?..

– Нет… мужской, хрипловатый… у курильщиков такой бывает… – Селедков почти жалобно посмотрел на сыщиков. – Вы не будете меня арестовывать? А?..

– Вспомните поточнее: в котором часу был звонок? – Лукошкин теперь был похож на охотничьего пса, взявшего след.

– Около половины седьмого. Вечера, разумеется. Я только вернулся из университета…

– Двенадцатое июня, восемнадцать тридцать… – Капитан что-то быстро набирал на смартфоне. – А ваш номер?

– Пятьдесят шесть, двадцать восемь, тридцать… – Селедков шмыгнул носом. – Я могу быть свободен, а?..

– Теперь – да, – усмехнулся Рокотов, выходя из квартиры вслед за Лукошкиным. – Пока!..

Уже спускаясь в лифте, он не удержался и спросил:

– А что там с его номером, Витя? Что ты задумал? А мне Почкин обещал давеча…

– Валера хороший спец, но я – лучше! – улыбнулся капитан и помахал перед его носом смартфоном. – Попробую прямо сейчас найти этого неизвестного абонента, Андрей Васильевич! Есть у меня одна хитрая служебная приблуда…

– А почему её нет на моём телефоне?

– А она неофициальная. Наши айтишники дали мне на тестирование… Ого!.. Нашла!..

Они вышли из подъезда и, когда уселись в машину, Лукошкин почти торжественно объявил:

– Номер 901-608-11-22, Боровиков Алексей Степанович!..

– Вот же псих! – не удержался Рокотов. – Звонить с угрозами с личного мобильника?!

* * *

После разговора с истеричным Селедковым у Рокотова снова стало муторно на душе, а во рту появился противный кислый привкус. И если с первым ещё можно было смириться в надежде, что он рассосётся через время, то со вторым лучше было не шутить. Кислота во рту однозначно сигналила, что желудок Андрея возмущён произошедшей сценой и теперь срочно требует наполнения чем-нибудь съедобным. В противном же случае светила перспектива появления отрыжки, изжоги, тупого нытья и потребления «Альмагеля» и «Гастала» в больших количествах. Хронический гастрит – это, можно сказать, профессиональное заболевание работников органов правопорядка.

– Заедем-ка в «Ложку и Вилку», Витя, – сказал Андрей, морщась от нарастающей кислоты во рту. – Супчику надо хлебнуть…

Лукошкин, конечно, был в курсе начальственной болячки и потому кивнул из солидарности.

– Я тоже чего-нибудь съем с удовольствием!..

«Ложка и Вилка» являлась популярной городской сетью небольших столовых, где можно было за приемлемую сумму получить свежий и сытный завтрак или полноценный обед из трёх блюд. Рокотов подозревал, что большинство государственных служащих типа мелких чиновников, «офисного планктона» и блюстителей порядка в основном пользуются именно этими столовыми, а не раскрученными кафешками вроде «Макдоналдса» или «Шоколадницы».

Сыщики решили не мелочиться и заказали по комплексному обеду, уселись за свободный столик у окна и принялись за еду. Когда с супом было покончено, Лукошкин спросил:

– И куда мы теперь, Андрей Васильевич? В управление?..

– Нет, Витя. – Рокотов аккуратно разрезал куриную котлету на кусочки и один отправил в рот. – Нам с тобой нужно непременно поговорить с лечащим врачом Боровикова.

– Зачем? Его же выписали, значит, он выздоровел, и теперь его можно к ногтю за все художества!

– Затем, что причина его нынешнего поведения явно кроется в истории его болезни. Сам подумай: если бы ты задумал некую вендетту, стал бы ты так глупо подставляться – незащищённые звонки по телефону, склад огнеопасных веществ у себя дома, демонстрация своей физиономии на камеру наблюдения?..

Лукошкин повертел в пальцах вилку и воткнул её в свой бифштекс.

– Нет, конечно!.. Налицо неадекватное поведение… Значит, он по-прежнему болен? Почему же его выпустили?..

– Вот это и надо прояснить у врача. Так что доедаем и – по коням, в Сосновый Бор!..

С обедом управились за двадцать минут, и Андрей с облегчением отметил, что буря в желудке улеглась. Но до областной психиатрической больницы, находившейся в посёлке Сосновый Бор, на северной окраине Усть-Манска, они добрались лишь через час – по городу уже начались предвечерние пробки.

К их удаче, врач, лечивший Боровикова во время его принудительного пребывания в заведении, ещё был на работе. Сыщики обнаружили его в кабинете заполняющим электронные медицинские карты пациентов – результаты ежедневных осмотров и бесед. Психиатр оказался весьма молодым человеком – рыжим, веснушчатым, худощавым, больше похожим на подростка. Только складка между бровей и морщинки в уголках глаз говорили, что ему не меньше сорока, и повидал он на своём веку немало.

– Что вам нужно? – неприветливо поинтересовался врач в ответ на стандартное приветствие Рокотова. Потом мельком глянул в его раскрытое удостоверение. – Ну и?..

– У нас к вам есть пара вопросов.

– А у меня нет на вас времени!

– Послушайте… – Рокотов посмотрел на бэйджик врача. – Евгений Борисович, один из ваших пациентов подозревается в поджоге и покушении на жизнь, повлёкшем смерть трёх человек. Вам мало?.. Я, конечно, могу вызвать вас повесткой. Но тогда разговора по душам уже не будет.

Врач повернулся к ним на стуле, оглядел ещё раз с ног до головы и молча указал на стулья у стены. Сыщики сели.

– Задавайте свои вопросы. И учтите, что информация из истории болезни может быть получена только с санкции прокурора.

Сыщики переглянулись. И Рокотов спросил:

– Ваше мнение: Боровиков Алексей Степанович действительно психически больной или умелый симулянт?

Психиатр задумался. Видимо, он ждал других вопросов, и не об этом пациенте. Целая гамма чувств промелькнула