Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

– Чего ждать-то?..

– Что мы уйдём… Гляньте вон туда, – Наиль махнул рукой, – на три большие сосны.

Захар снова взял себе подзорную трубу и медленно повёл объективом вдоль луговины. И наконец увидел. Здоровенный куст полыни колыхнулся, и над ним на миг показалась лобастая голова с прижатыми ушами. Внимательный, пристальный взгляд зверя, казалось, упёрся прямо в глаза человеку.

Смолянинов невольно отпрянул от окуляра, опустил трубу.

– Ты прав, Наиль! Там они!.. Ну, с Богом! Командуй загон!..

Чилимов радостно гикнул, поднял коня на дыбы и затрубил в рог. Ему тут же ответили рога остальных егерей в длинной цепи загонщиков. А в следующий миг псари спустили собак. Застоявшаяся свора здоровенных чёрно-рыжих псов лавой рванула по луговине. За ними тронулись и охотники – больше трёх десятков, вооружённых кто чем: мушкеты, штуцеры, арбалеты, даже пара луков мелькнула. И, конечно же, пики. Без пики атаковать волка, особенно раненого, было чревато.

Захар пустил коня галопом, азарт погони полностью захватил его. Рядом, по строгому наущению Смолянинова-старшего, мчался на своей гнедой кобыле Наиль. Он зорко следил и за парнем, и за общим направлением скачки.

Стая же сидела в траве до последнего. Лишь когда первые волкодавы наткнулись на сторожевых второгодков и завязалась яростная псовая потасовка с воем, лаем и визгом, матёрая волчица, огромная и седая, бросила своим длинный, переливчатый клич и выметнулась из-под полынной куртины, уходя к сосняку на взгорье. Следом рванула вся стая – больше полутора десятков. Сеголетки уходили первыми, старшие прикрывали.

Захар увидел громадное пегое тело впереди, понял: вожак! – и устремился за ним. Расстояние медленно, но сокращалось. Смолянинов потянул штуцер из седельной кобуры, взвёл курок. До волчицы оставалось саженей двадцать. Захар отпустил поводья, сжал бока лошади ногами, выпрямился, вскинул к плечу оружие и, как учил отец, в момент, когда мушка штуцера упёрлась в серую спину зверя, выстрелил.

Он видел, что попал! Пуля ударила волчицу под лопатку, вырвала кусок шкуры. Брызнула тёмная кровь, зверь шарахнулся в сторону, вскрикнул почти по-человечьи.

Смолянинов отбросил бесполезный штуцер, выхватил из стременного захвата пику. Раненая волчица изменила тактику, пошла зигзагами. Захар понял, что не успеет её догнать до леса.

– Барин, назад! – кричал сзади Чилимов, конь которого оступился и едва не выбросил егеря из седла. – Не надо в лес!..

Но погоня уже полностью захватила молодого парня – азарт схватки, запах крови противника, желание испытать собственную удаль и удачу. Он ничего не слышал, а видел только серое пятно впереди, мелькающее среди первых тонких стволов сосновой поросли.

Лошадь Чилимова хромала всё больше, наконец встала. Егерь в отчаянии спрыгнул на землю, замахал руками вслед исчезнувшему в бору молодому барину, даже за рог схватился – без толку!.. Загонная охота – это вам не скрад за гусями. Никто и не обратил внимания на одинокий звук с опушки – лай, вой, крики, топот, стрельба вразнобой. Большинство охотников тоже достигли бора, но были заняты поисками и добиванием раненых зверей, никто из них, конечно, и не думал соваться в лес. Кроме увлёкшегося погоней Смолянинова-младшего…

Захар петлял по негустому подлеску, стараясь не упустить из виду волчицу, потом всё же пришлось сбавить темп и переключиться на наблюдение за кровавым следом зверя. А он упорно уходил в чащу всё дальше. В какой-то момент парень даже подумал бросить погоню, но тут же одёрнул сам себя: трус! Вернуться без трофея, да ещё такого огромного – позор!..

Он не знал, сколько часов продолжалось преследование, заметил только, что солнце, долго стоявшее над лесом и пробивавшее его насквозь своими сверкающими пиками, теперь спустилось ниже вершин сосен и заметно потускнело. В бору стало сумеречно, и след подранка теперь был почти не виден.

Впереди уже некоторое время слышался непонятный шум, и только сейчас Захар догадался, что это шумит река. Какая?.. Он понятия не имел. В тайге очень много ручьёв и речушек. Но эта шумела мощно – значит, достаточно большая. Захар попробовал припомнить карту, которую ему показывал Чилимов перед охотой. Ага! Похоже, он добрался аж до Киргизки – Кыргыз айыр, как её называют местные татары.

Он выехал на крутой яр буквально через сотню саженей и остановил всхрапывающую от усталости лошадь, невольно залюбовавшись открывшимся видом. Неширокая, саженей двадцать, река делала под яром крутой поворот и скакала дальше по порожкам – выходам местного синего сланца. А противоположный берег переливался в лучах вечернего светила всеми оттенками от тёмно-зелёного до зеленовато-золотистого обступившего его вплотную к воде смешанного леса.

Увлёкшись красивым зрелищем, Захар совершенно забыл о раненом звере. Зато он не забыл своего обидчика. Внезапно за спиной Смолянинова раздался грозный рык. Парень обернулся в седле, успел лишь заметить метнувшееся из зарослей смородины огромное серое тело, а в следующий миг волчица всей тяжестью обрушилась на круп лошади. Она явно метила в человека, но из-за раны силы у неё были уже не те. Тем не менее от её удара лошадь заржала, вскинулась на дыбы, и Захар вылетел из седла. Но ему не повезло вторично. Он упал на самый край обрыва и, не удержавшись, кувырком покатился с него вниз, в бурный поток.

Перед тем как окунуться в реку, Смолянинов сильно приложился затылком о плоский синий камень, и уже бездыханное тело его приняли холодные, стремительные воды таёжной Кыргыз айыр…

Лошадь же, освобождённая от тяжёлого груза и напуганная волчицей, рванула что есть мочи обратно, к дому. Ослабевший от потери крови зверь, расправившись с противником, не стал преследовать столь крупную добычу и потащился обратно в чащу зализывать рану и искать уцелевших сородичей.

Егерь Чилимов, конечно, как мог организовал поиски молодого барина. Некоторое время он даже шёл по его следу и видел, что тот преследует подранка. Татарин молил всех богов – и Иисуса, и Аллаха – только бы барин был жив! Но когда ему навстречу выбежала из чащи испуганная лошадь с пустым седлом и окровавленным крупом, егерь понял, что случилось непоправимое. Он поймал и как умел успокоил животное, убедился, что оно ранено именно волком, и заплакал. Не из страха перед гневом хозяина, Смолянинова-старшего, а от отчаяния и злости на себя самого. Всю обратную дорогу Чилимов прошёл пешком, ведя в поводу лошадь Захара и размышляя о превратностях судьбы. Он таки не придумал, что именно сказать осиротевшим родителям…

* * *

Трое охотников-хантов рано утром вышли на берег Пястэ-явэн[21]. Они возвращались в стойбище усталые, но довольные двухдневной охотой. Добыча была знатной: две косули!