Безграмотное Средневековье - Екатерина Александровна Мишаненкова

Грамматику в этих случаях обычно символизировал либо римский грамматик Элий Донат (IV век), автор учебников латинского языка «Малая грамматика» (Ars minor) и «Большая грамматика» (Ars major), по которым учились всё Средневековье, либо Присциан, константинопольский грамматик начала VI века, автор масштабного труда по латинскому языку в 18 томах Institutiones Grammaticae («Грамматические наставления»).

Риторику – великий оратор Цицерон.

Логику – естественно, Аристотель.

Арифметику – обычно Пифагор, но иногда Боэций или они в паре.

Геометрию – ожидаемо Евклид, часто с циркулем в руках.

Музыку – библейский персонаж Тувалкаин, которого в Средние века представляли как изобретателя музыки.

Астрономию – александрийский астроном Птолемей. Иногда он с короной на голове, но это не потому что астрономия – царица наук, а просто в силу забавной ошибки. В Египте же долго правила династия Птолемеев, вот кто-то где-то и счел, что астроном Птолемей – один из египетских царей, так эта легенда за ним и закрепилась. Довольно типичная для Средних веков история, так, например, египетская царица Клеопатра считалась автором трактата по косметологии. Собственно, по той же причине – автора трактата действительно звали Клеопатрой, ну а читателям было приятно считать, что это не какая-то никому не известная тезка, а сама легендарная красавица-царица.

Мистицизм и схоластика

В принципе это было совсем не ново для человечества, мистицизм как метод познания и общения с Богом в той или иной степени характерен для любой цивилизации. Но важно то, что мистицизм предполагал особый образ жизни и особый тип воспитания человека, цель которого – стать духовно совершенным и получить высшее знание. Для этого использовались специальные практики, которые помогали отделить душу и ум от материального мира, сосредоточиться на себе и почувствовать связь с божественной бесконечностью. Эти практики часто приводили к состоянию сильного эмоционального подъема, не зря в монашестве, которое особенно активно их использовало, начался новый виток экстатических видений.

Примерно тогда же, в XI веке, начало зарождаться и такое важнейшее для понимания средневекового образования, да и всей средневековой философии в целом, явление, как схоластика.

«Схоластика, или «школьная», т. е. «ученая», философия возникла как ответ на сомнения и противоречия, существующие в любых религии и философии, тем более в признающих приоритет веры над знанием, – пишет О. И. Варьяш в книге «Послушник и школяр, наставник и магистр». – Широкое проникновение в Западную Европу в это время античного наследия (через арабов, в переводах, пересказах или в первоначальном виде) – фактически второе, уже на ином уровне, освоение античного знания – дало схоластам новый инструмент, с помощью которого, не отвергая разум, можно было убедиться и убедить в правильности теологических и философских построений». Речь идет, разумеется, о логике или дедуктивной логике, которая вновь стала важным инструментом в науке благодаря новому витку популярности трудов Аристотеля.

Прошли те времена, когда с пергамента счищали труды античных авторов, чтобы было на что переписать Псалтирь, в Высокое и Позднее Средневековье авторитет древних мудрецов возрос до такой степени, что богословы, а за ними и литераторы даже стали придумывать способы, как бы спасти их от адских мук, хоть они и не христиане. Думаю, многие помнят Лимб – первый круг ада у Данте, где находятся те, кто, по его мнению, достойны света, но им не повезло родиться до христианства. Там эти выдающиеся деятели древнего мира в тишине и покое ждут Страшного Суда, когда их наконец смогут перевести в рай.

130 Потом, взглянув на невысокий склон,

Я увидал: учитель тех, кто знает[42],

Семьей мудролюбивой окружен.

133 К нему Сократ всех ближе восседает

И с ним Платон; весь сонм всеведца чтит;

Здесь тот, кто мир случайным полагает,

136 Философ знаменитый Демокрит;

Здесь Диоген, Фалес с Анаксагором,

Зенон, и Эмпедокл, и Гераклит;

139 Диоскорид, прославленный разбором

Целебных качеств; Сенека, Орфей,

Лин, Туллий; дальше представали взорам

142 Там – геометр Эвклид, там – Птолемей,

Там – Гиппократ, Гален и Авиценна,

Аверроис, толковник новых дней.

Данте Алигьери, «Божественная комедия»

(перевод М. Лозинского)

«В истории схоластики выделяются три периода, – пишет А. К. Гладков в статье «Культура и духовная жизнь на средневековом Западе (XI–XIII века), – «ранний» (IX–XII века), отражающий начальный этап становления философско-богословского направления, для которого характерны осмысление наследия Боэция (ок. 480–524/526), активные дискуссии о предмете и сущности диалектики, натурфилософские изыскания; «развитой» (XIII – начало XIV века) – век расцвета университетского образования, споров о применимости аристотелизма к христианской теологии, публичных диспутов о трудах Аверроэса[43] (ок. 1126–1198) и его последователей; и «поздний» (XIV–XV века), свидетельствующий о глубоком внутреннем кризисе и необходимости обновления».

Расцвести схоластика сумела благодаря трудам уже упоминавшегося выше Боэция, который еще в VI веке перевел на латынь множество трудов Аристотеля и написал к ним свои комментарии, дополнительную ценность которым придавало то, что Боэций почитался как святой. Потом был период, когда его подзабыли, но с развитием университетов он оказался востребован как никогда. «В XII в. складывается то, что получило потом название «новой логики» (logica nova), – пишет Майоров, – включавшей в сферу изучения все сочинения «Органона»[44] и возродившей в качестве основного аристотелевский интерес к силлогистике. Но и здесь решающим вкладом был труд Боэция. Его вновь открытые переводы «Первой аналитики», «Топики», «Изобличений софизмов» вместе с его комментариями на «Топику» Цицерона составили основную часть «новой логики», господствовавшей в школах и университетах XIII столетия. «Вторая аналитика» входила в эту логику в переводе уже не Боэция (ее перевод, сделанный Боэцием, к этому времени был утрачен), а, по-видимому, Якова Венецианского».

Возвращаясь к самой дедуктивной логике – суть ее была в том, что для доказательств стал применяться логический анализ, который мог быть двух типов. «Один, – пишет Варьяш, – заключался в сведении сложной задачи к сумме простых и рассмотрению всех возможных смыслов по отдельности и вместе – мистического, аллегорического, буквального и морального. Таким образом, как бы совершалось нисхождение от сложного к простому и обратно. Второй путь предполагал изложение разных возможных толкований тезиса, их анализ, толкование и выбор верного. В принципе и тот и другой способы не отвергают, а даже предполагают сомнение, если оно основано на разумном размышлении и может быть разрешено указанным логическим методом».

Важнее всего в этом, наверное, было именно