Пекин. Полная история города - Чжаньгун Сюй

кстати говоря, бесплатный, так что приходить сюда можно хоть каждый день, благо здесь есть на что посмотреть. Но в качестве контраста с дунчэнскими хутунами выступают не экспонаты музея, а его планировка, включающая в себя несколько замкнутых дворов, напоминающих о сыхэюане.

Названия хутунов поражают своим разнообразием. Они могут образовываться от топонимов, от названий расположенных неподалеку официальных учреждений, рынков или монастырей; встречаются названия, указывающие на род занятий местных жителей или же на какого-то значительного человека, некогда проживавшего здесь. Некоторые названия весьма романтичны, а другие должны приносить удачу, но о чем говорят такие названия, как «Собачий хвост» или «Воробьиный клюв»? Если гулять по хутунам, прокручивая в уме их названия, то можно ощутить, прочувствовать перманентную изменчивость бытия. Идешь по переулку Экзаменационного двора, сворачиваешь в переулок Лотосового облака, оттуда попадаешь в Собачий хвост, а за ним пройдешься по переулку Радости, выходишь на Рисовый рынок, который приводит тебя в Персиковый сад, а там и до Вороньего гнезда недалеко…

ТО, О ЧЕМ ОБЫЧНО НЕ ГОВОРЯТ

С глубокой древности в китайских городах существовали системы подземной канализации, по которым сточные воды отводились куда-нибудь подальше, чаще всего – в городской ров. В частности, в Даду сточные воды текли в южном направлении. Изначально канализационные трубы делали из обожженной глины, но в ханьскую эпоху подземные каналы стали строить из камня – основательно, на века. К каналам, которые прокладывались под крупными улицами, от домов шли дренажные канавы. В городах попроще канализацию не загоняли под землю, ограничиваясь устройством канав.

Можно предположить, что в юаньских дворцах и домах знати устраивались туалеты со сливными резервуарами, очень похожие на современные. О таких низменных делах, как отправление естественных надобностей, не принято было разговаривать, а уж писать – тем более, поэтому профильные сведения приходится собирать буквально по крупицам и подкреплять домыслами. На наличие туалетов в богатых домах недвусмысленно указывает находка, сделанная летом 2022 года при археологических раскопках в Сиане. Ученые нашли глиняные фрагменты древнего туалета вместе с изогнутой сливной трубой, которые были изготовлены около двух с половиной тысяч лет назад, в период Сражающихся царств. Туалет находился внутри дворцового помещения, а труба шла наружу, вероятнее всего – к специально выкопанной яме. Вода для смыва заливалась в резервуар вручную. К сожалению, верхнюю часть конструкции найти не удалось, поэтому детальное устройство туалета остается неясным – было ли там сиденье или приходилось сидеть на корточках. Но с учетом китайских традиций второй вариант представляется более вероятным.

«Подумать только! – воскликнул на пресс-конференции, посвященной уникальной находке, один из археологов. – Возможно, сам Лю Бан пользовался этим туалетом!» Ну а то, что могло быть у Лю Бана, явно было и у китайских правителей более позднего времени. Переняв китайские привычки, знатные монголы изменили свое отношение к воде и к гигиеническим процедурам, начали регулярно мыться и стирать одежду. Впоследствии этим отступлением от исконных традиций объясняли краткий срок правления династии Юань – начали смывать с себя удачу и пали. Поверье о том, что вода смывает с человека удачу, тесно соседствовало с табу на осквернение воды, поскольку запреты очень полезно подкреплять угрозами.

ПАДЕНИЕ ДИНАСТИИ ЮАНЬ

Монголам были розданы уделы в Северном и Центральном Китае, а на Юге земли оставались в руках китайской знати. Но при этом положение южан было хуже, чем положение северян, поскольку на благодатном Юге налоги были выше. Однако дело было не столько в налогах, сколько в неразумной политике грабежа, которую проводили преемники Хубилая (формально их насчитывалось десять, но двое пребывали на престоле ничтожно малые сроки). Монголы, даже после приобщения к китайским традициям, продолжали рассматривать ханьцев и представителей других покоренных народов в качестве своих рабов. У крестьян и ремесленников нередко отнимали последнее, а проведенное правительством упорядочение сбора налогов не поспособствовало улучшению участи несчастных, поскольку грабительские поборы продолжались. Широкое распространение на Севере приобрел самозахват земель монголами, и жаловаться на такой произвол было бессмысленно. Все немонголы в юанськой иерархии стояли ниже монголов и существенно ущемлялись в правах. Впрочем, китайские помещики на Юге вели себя точно так же, как монгольские землевладельцы на Севере, поскольку коррупция разъедала юаньский государственный аппарат с момента его создания. В результате богатые богатели, бедные беднели и разорялись, а монголы считали свою власть незыблемой.

«Человек может потерять всё, кроме надежды», – говорят китайцы. В страдавшем от жестокого гнета народе жила надежда на светлое будущее, наступление которого связывали с пришествием Майтрейи, буддийского мессии. Тайное буддийское Общество Белого лотоса призывало народ к борьбе. В честь Майтрейи, которого олицетворял красный цвет, восставшие повязывали головы красными повязками, и потому антимонгольское освободительное восстание вошло в историю как Восстание «Красных повязок».

Восстание «Красных повязок» началось с крестьянских волнений, которые к середине XIV века стали вспыхивать по всему Китаю. В 1351 году волнения приобрели настолько массовый характер, что можно было говорить об общенациональном восстании. Против монгольского ига выступали не только крестьяне, но и ремесленники с торговцами, а также чиновники невысоких рангов и мелкие землевладельцы. Повстанцы ожесточенно боролись с монголами и их приспешниками, а лидеры повстанцев вели столь же ожесточенную борьбу за власть между собой. К концу 1367 года сорокалетний выходец из крестьянской среды Чжу Юаньчжан стал единственным лидером восстания, что дало ему возможность в первый день нового года[138] провозгласить себя в Нанкине императором новой династии Мин[139]. На тот момент под властью императора Тай-цзу (такое храмовое имя получил Чжу Юаньчжан) находился весь Южный Китай, иначе говоря, ресурсов, как людских, так и прочих, у него было больше, чем у одиннадцатого юаньского императора Тогон-Тэмура, так же известного как император Шунь-ди.

Неизвестный художник. Чжу Юаньчжан. Портрет эпохи династии Мин. XIV век

Сразу же после своего воцарения император Тай-цзу начал подготовку к завоеванию Северного Китая. Весной 1368 года двухсоттысячная минская армия под командованием опытного военачальника Сюй Да выступила в поход и к началу осени взяла Даду. Тогон-Тэмур бежал на север, сначала в Шанду, а затем – в основанный Угэдэем город Каракорум, бывший столицей Монгольского государства с 1235 по 1260 год. Новое государство, которое монголы продолжали считать империей Юань, историки называют Северной Юань и отсчитывают ее историю от конца 1268 года. В 1388 году минские войска взяли Каракорум, пленив около семидесяти тысяч монголов. Каракорум был предан огню, и многие ученые считают, что на этом завершилась история Северной Юань. Однако существует и другое мнение, согласно которому история Северной Юань завершилась в 1635 году, когда монгольская государственность пала под натиском маньчжуров. Но монгольские каганы после 1388 года уже не принимали