Пекин. Полная история города - Чжаньгун Сюй

Неба над его поддаными. Превосходство подчеркивается удаленностью императорских зданий от прочих дворцовых построек – подданным далеко до Сына Неба, как до самого Неба. В этом нашли свое воплощение конфуцианские принципы, ведь конфуцианство придает огромное значение социальной иерархии и почтению к старшим.

Запретный город. Изображение эпохи династии Мин

Южное направление по правилам фэншуй символизирует величие и славу, поскольку юг связан со стихией огня и светлым мужским началом Ян. Поэтому императорский престол был обращен на юг и входы во все здания Запретного города делались на южной стороне. Золотые (желтые) крыши и красные стены также напоминают о величии и богатстве императора, о его превосходстве над прочими людьми[144]. Поэтому почти все крыши в Запретном городе покрыты желтой глазурованной черепицей. Лишь библиотеку Павильона литературной учености покрыли черной черепицей, поскольку черный цвет, ассоциированный с водой, обеспечивал защиту от огня, и резиденцию наследного принца Наньсаньсо («Три Южных Обители») покрыли черепицей зеленого цвета, олицетворяющего молодость, рост и развитие.

Все главные залы Внешнего и Внутреннего дворов расположены группами по три в форме триграммы Цянь (☰)[145], символизирующей Небо, а резиденции Внутреннего двора расположены группами по шесть в форме триграммы Кунь (☷), символизирующей Землю. Соседство Неба и Земли указывает на связь Запретного города с его небесным аналогом, дворцом Нефритового императора Юй-ди, верховного божества даосского пантеона. Дворец Нефритового императора находится в небесной области Цзывэйюань, раскинувшейся вокруг звезды Цзывэй («Пурпурный владыка»). Почитание Нефритового императора распространилось по всему Китаю в сунскую эпоху. Императоры династии Сун сочетали приверженность даосизму с почитанием Конфуция, но Юй-ди был им все-таки ближе, поскольку при третьем сунском императоре Чжэнь-цзуне он был официально признан родоначальником династии Сун и ее верховным покровителем.

«Кто посещал впервые мир небесный,

Тот попадал и во дворец чудесный,

Где радуга на стенах трепетала

И алые лучи свои сплетала,

Где сотни струй эфирных в сочетанье

Отбрасывали алое сиянье.

Взгляните же на Южные ворота —

Какая здесь искусная работа! —

Отделаны глазурью совершенной

И темно-синей яшмой драгоценной.

По сторонам начальники стояли

И потолка главою достигали,

В руках бунчук держали и оружье,

А воины стояли полукружьем,

В строю, за полководцами своими,

Кольчугами сверкая золотыми.

У них в руках стальные были плети,

Блюли порядок строгий стражи эти.

Снаружи все не слишком поражало,

Зато внутри пришельцев ослепляло.

Стремились ввысь огромные колонны,

Вокруг которых обвились драконы,

И чешуя сверкала золотая.

Прогуливались фениксы, блистая

Раскрашенными яркими крылами

И красными качая головами;

Здесь длинные мосты повсюду были,

По ним-то эти фениксы ходили,

Неся лучей небесных отраженье

В своем прекрасном пестром оперенье…

Здесь тридцать три дворца в небесной сени;

Вот, например, «Дворец пяти учений»,

Большой «Дворец Хранителя закона»,

Иль «Облаков – скитальцев небосклона».

Здесь семьдесят и два имелось зала:

«Лингуандянь»… да и других немало,

«Просторов неба», «Светов знаменитых»,

Цилини[146] здесь стояли из нефрита.

Терраса Шоусин была веками

Засажена бессмертными цветами,

И никогда цветы не увядали…

Когда же императора покои

Увидели пришельцы пред собою,

То темно-синий занавес кисейный,

Весь в звездах, распахнулся легковейно.

Там в глубине покоилась корона,

Она казалась мальвой золоченой.

Алмазным блеском ослепляли взоры

Бесценные прекрасные уборы.

Расшиты были туфли жемчугами,

Лежали ленты рядом с орденами.

При звуках колокола золотого

Сановники к вратам спешили снова.

Когда же громко в барабан ударят,

Князья идут в покои государя.

Вошли пришельцы в Зал небес священный,

Где дверь была из яшмы драгоценной,

А створки на златых гвоздях держались,

Где фениксом ворота украшались.

Его изобразили кисть и краски,

Прекрасного в своей священной пляске.

Так шли они от зала к залу – дале,

И множество чудес они видали:

Лепились по карнизам крыш драконы,

На гребне кровли, высоко взнесенном,

Темно-пурпурный куполок вздымался;

Источником сиянья он являлся

И был подобен тыквочке-горлянке…»[147]

По Запретному городу не расхаживали фениксы, и цветы здесь увядали каждую осень, но во всем остальном он был подобен дворцу Нефритового императора, лучшее описание которого принадлежит кисти[148] У Чэнъэня, написавшего в минскую эпоху роман о похождениях царя обезьян Сунь Укуна. Впору подумать, что автор бывал в Запретном городе и описал небесный дворец по подобию земного с некоторыми добавлениями вроде фениксов, но, насколько известно, почтенный У не состоял на государственной службе и не бывал в Запретном городе.

Важные смысловые посылы несут фигуры животных, расставленные на многих строениях Запретного города. При этом дракон, олицетворение могущества и символ ханьской нации, приносящие удачу феникс и гиппопотам, величественный лев, приносящая счастье рыба, крылатый конь цяньлима[149], мудрая овца[150], дарующая богатство обезьяна, цыпленок, олицетворяющий удачное начало дел, и восьмой сын дракона Суань-ни[151] могли устанавливаться только на императорских зданиях. Большое количество фигур обещало больше пользы, поэтому иногда их обилие может показаться вульгарным нагромождением тождественных сущностей, но в этом нагромождении есть свой смысл.

Большие сложности создавала доставка крупных строительных материалов – каменных глыб и огромных бревен для высоких колонн. Бревна наньму[152] везли с юга на длинных составных повозках, а неподъемные камни волокли зимой по обледенелым дорогам, которые предварительно поливались водой.

Весьма рачительно поступили с землей, извлеченной при рытье рва, опоясывающего Запретный город. Вместо того, чтобы вывозить землю куда-то далеко, тратя силы и время, ее ссыпали к северу от дворцового комплекса, а на получившихся пяти холмах разбили красивый сад Цзиншань.[153] Согласно правилам фэншуй, места, расположенные к югу от лежащего неподалеку холма, являются наиболее предпочтительными для жительства, поскольку холмы защищают от холодных северных ветров. В нужном месте природных холмов не было, вот и пришлось насыпа`ть искусственные. На закате существования династии Мин сад Цзиншань приобрел печальную славу – весной 1644 года здесь повесился шестнадцатый и последний минский правитель Чжу Юцзянь (он же – император Сы-цзун). К самоубийству его вынудила безысходность – повстанцы, возглавляемые крестьянином Ли Цзычэном, уже входили в Пекин…

Позолоченный лев перед Дворцом Безмятежного долголетия в Запретном городе

Пожалуй, теории с нас