Бегство короля - Джорджетт Хейер

заставляли каяться в моих собственных грехах и в грехах моего жестокого – прости, Господи! – отца. Заставляли сожалеть о так называемом идолопоклонстве моей матери и о злодеяниях всех кровожадных и заносчивых людей…

– И вы подчинялись? – перебил короля Карлис, и его бородка клинышком воинственно вздернулась.

Угрюмая усмешка вновь заиграла на губах короля, большие глаза цинично поглядели на Карлиса.

– Да, подчинялся. Разве будешь придавать значение нескольким пустым словам, когда на карту поставлено целое королевство?

Карлис с состраданием прошептал:

– Увы, принцу с такой нежной душой пришлось усвоить столь горестный урок!

Король рассмеялся:

– Принцу с такой нежной душой! Ручаюсь, что и они думали точно так же. Вот один из усвоенных мной уроков, Карлис: выгляди кротким, держи при себе советников, но не доверяй до конца никому! – Карл вздохнул и прислонился затылком к стволу. – Увы, похоже, мне не суждено извлечь пользу из этого урока!

– Но почему? – возразил Карлис. – Неужели вы пали духом, сир? О нет, вы рождены не для того, чтобы сложить голову на плахе!

– Возможно, но зато я вполне могу сломать шею, свалившись с этого дерева, – откликнулся король. – Я даже не подозревал, до чего глупое у меня тело: оно все время хочет спать, а ноги не в состоянии прошагать и девяти миль, я очень быстро начинаю шататься от усталости. Верный Дик заявил, что, если бы меня воспитывали правильно, я бы сейчас не терпел таких мучений. Черт побери, он совершенно прав! И все же мне не кажется, что меня в детстве изнежили. Когда другие корпели над учебниками, я уже побывал в боях!

– Не горюйте, сир! – утешил короля Карлис. – Когда Джон Пендерел сетовал на то, что милорд Уилмот чересчур изнежен (он говорил: «Нежен, как лебяжий пух»), Уильям сказал: «Тогда он полная противоположность королю, ведь его величество крепче дубленой кожи».

Король усмехнулся:

– Он не видел, как мое величество, задыхаясь, отсиживалось в канаве. Где-то по дороге в Меделей – я забыл название того места – за нами гнался мельник. Гнался до тех пор, пока я не приказал Ричарду перепрыгнуть через изгородь. Ты бы покатился со смеху, если бы меня тогда увидел!

– О нет, мой господин! Это у меня мельник покатился бы. И не со смеху, а в канаву, – мрачно возразил Карлис.

– Боже, какой ты свирепый! – пробормотал король, закрывая глаза. – Да этот бедняга решил, что мы – пара обыкновенных бродяг.

– Если бы он и другие, подобные ему, встали под знамена вашего величества…

– О, ты не можешь осуждать его за то, что он предпочел не рисковать и остался дома! – вздохнул Карл. – Это мне не следовало являться в Англию с шотландским войском. Я не виню англичан в том, что они старались держаться от меня подальше.

– У меня другое мнение на сей счет, – откликнулся Карлис. Он поерзал на ветке и добавил: – Сир, если вы положите голову мне на колени, то вам удастся немного вздремнуть. Вы так утомились.

– О нет! – тяжелые веки Карла тут же приоткрылись. – Я должен преодолеть свою проклятую сонливость. А тебе и так тяжело, без моей головы.

– Ничего страшного, – сказал Карлис не как подданный монарху, а как отец – сыну. – Кладите-кладите, да я за такую ношу жизнь готов отдать! Ну как? Вам удобно?

Карл подчинился его воле и, поддерживаемый сильными руками Карлиса, лег на ветку.

– Да, очень удобно, – пробормотал он в полудреме. – Но удобно ли тебе, мой бедный друг?

– Вполне, сир.

– Должен предупредить тебя: по-моему, в моей одежде водятся вши.

Карлис усмехнулся:

– Типун вам на язык, сир!

– Но она так воняет! – воскликнул Карл. – Послушай, негодный, да ты никак потешаешься над моими страданиями?

– Да, сир, – чтобы не зарыдать, – ответил Карлис, глядя сверху вниз на бурое лицо короля. – А кто придал вашей коже этот оттенок?

– Миссис Вулф, она сделала отвар из грецких орехов. Старик Вулф трясся за свою жизнь, и мне пришлось просидеть день в сарае, зарывшись в сено. Миссис Вулф носила нам еду туда.

– Вы, наверное, были рады-радехоньки!

– Да, я всегда любил поесть, – вздохнул Карл.

– Что ж, поддерживать дух в таком большом теле нелегко, сир, – заметил Карлис. – Вам известно, что вы настоящий гигант, мой господин?

– Увы, да. В нашей семье высокие мужчины не редкость. Мой кузен Руперт – вот это действительно великан!

– Говорят, прабабушка вашего величества, королева Шотландии, была высокого роста.

– Не напоминай мне о шотландцах! – взмолился король. Он открыл глаза, и Карлис увидел в них лукавые искорки. – Аргилл замышлял женить меня на своей дочке!

– Ого! Ну а как ваше величество отнеслось к этой милой затее?

– Очень плохо. Но ему в этом не признался, а лишь изумился, что столь благочестивый человек хочет выдать свою дочь за столь порочное существо, как я.

Карлис улыбнулся, глядя на Карла:

– Совсем еще мальчик, а уже погряз в грехах?

– Это он так считает. А ты женат, Карлис?

– Нет-нет, что вы, сир! Мне было некогда, я всю жизнь воевал.

Углы больших губ поднялись кверху.

– Вот как? Но держу пари, уж пару-тройку внебрачных детей ты сделать успел.

Карлис расхохотался:

– Ну, что до этого, сир, то, может быть, вы и правы, но пока мне таких претензий никто не предъявлял!

– Ты плохой отец, – пробормотал Карл, вновь закрывая глаза. – А у меня есть прелестный сынок. Он у кормилицы в Роттердаме. А еще один… – Он вдруг рывком приподнялся. – Что я такое болтаю?

– Да вы уже грезите наяву, сир.

– Ты более чем прав! – вздохнул Карл.

Какое-то время он лежал молча, и майор наконец склонился над ним, решив посмотреть, спит он или нет.

Однако глаза короля были открыты. Он сказал:

– Как бы мне хотелось узнать, жив ли Гамильтон! Мне кажется, он был тяжело ранен. Мне сказали, что его отнесли в штаб.

Вид у короля был несчастный.

Карлис ответил:

– Да, правда, но что с ним сталось потом, я не знаю.

– Он был моим другом, – молвил Карл. – Аргилл хотел удалить его от двора, и Гамильтон посоветовал мне не противиться этому, ибо считал, что вся моя надежда только на Аргилла. Теперь-то я понимаю, что надеяться на этих людей не стоило. Аргилл быстро подрезал бы мне крылья… Представляешь, когда я приехал к солдатам и Аргилл увидел, что они проникаются ко мне любовью, он в ужасе увез меня оттуда! В Шотландии может быть только один великий человек – сам Аргилл! И солдат заставили покаяться.

– В чем? – удивился Карлис.

– В самонадеянности и святотатстве, – сонно ответил Карл.

– Дитя мое, по-моему, вы опять грезите, – тихо произнес Карлис.

– Нет,