Бегство короля - Джорджетт Хейер

– С превеликим удовольствием. А какой у меня будет девиз, сир?

Король покачал головой:

– Увы, я же неуч, а девиз должен быть на латыни. Но… как тебе нравится вот такой: «Спаситель и избавитель»?

– Сир, неужели это все за хлеб с сыром?

Король рассмеялся, но затем серьезно произнес:

– Знаешь, вчера, перед тем, как ты появился, Карлис, я был в отчаянии: мне казалось, я потерял всех моих друзей.

– Да, на вашу долю выпали приключения, которых не знавал ни один английский король, сир, – согласился с ним Карлис.

– Но меня и воспитывали не по-королевски, – пробормотал Карл, набив полный рот еды. – Ты слышал, что мы с моим братом Джеймсом совсем еще детьми наблюдали за сражением на Эджхилле? В то время нашим воспитателем был доктор Харвей; Джеймсу тогда исполнилось девять лет, а мне – двенадцать. Харвей укрылся вместе с нами под кустом. Как ты, наверное, догадываешься, ему приказали не сводить с нас глаз, но бедняге гораздо интересней было резать жаб и лягушек, чем следить за ходом военных действий, поэтому он вскоре достал книгу и уткнулся в нее! И только когда в нас чуть было не угодило пушечное ядро, он вспомнил о своих обязанностях и вообще о том, где мы находимся. Можешь себе представить, какого тогда мы задали стрекача! От ужаса у доктора волосы встали дыбом! – Король усмехнулся, припомнив эту картину, и прибавил: – А вскоре после той истории король, мой отец, послал меня на запад – в надежде, что я быстрее повзрослею. Больше всего мне понравилось в Джерси.

Карл доел хлеб и сыр и воскликнул с юношеским задором:

– Ты любишь море, Карлис? Я готов владеть одним-единственным акром земли, лишь бы мне принадлежали море и хорошее судно! Мне сделали прекрасный пинас в Сент-Мало! Большой, двухмачтовый, двенадцативесельный. Я никому не позволял вставать к штурвалу, всегда правил только сам. Это были счастливейшие дни в моей жизни… может, лучше уже не будет.

Король вздохнул.

Карлис сказал:

– Не горюйте, сир! У вас будут другие суда, еще краше. И в придачу целый флот, который вы сможете считать своим!

– Возможно. – Король посмотрел вниз и увидел, что солдаты уже исчезли. – Похоже, они отсюда убрались. А к нам направляется мой дорогой Уильям.

Через пару минут Уильям уже стоял под деревом и рассказывал королю, что солдаты, подробно расспросив его и убедившись, что в Боскобеле нет ничего подозрительного, должно быть, поверили, что Уильям не прячет у себя короля или каких-либо других беглецов, и принялись вновь обшаривать лес, еще более усердно. Однако Уильям считал, что королю не следует покидать свое убежище до темноты. Карл торопливо сказал, что он готов оставаться на месте, но ему ужасно хочется пить. Уильям немного подумал и, кивнув головой, поплелся к дому. Вернулся он с бутылкой белого вина, которую передал наверх Карлису.

– Что ж, – молвил король, ловко откупоривая бутылку, – теперь все наши мечты сбылись. Твое здоровье, Карлис!

Глава 6

Тысяча фунтов

Остаток дня прошел без приключений; время от времени беглецы видели солдат, однако те ни разу не подошли к дереву настолько, чтобы король и Карлис сильно встревожились. Больше всего неудобств король испытывал от сидения на жестком суку и от того, что грубая рубаха натирала тело, а руки и ноги затекли – еще бы, ведь королю не один час пришлось просидеть, скрючившись в три погибели. Однако король был терпелив, не жаловался, а коротал время в веселых беседах и порой дремал: тогда Карлис поддерживал его, чтобы он не упал с дерева.

Один раз, дотронувшись до черной щетины, выросшей на его подбородке, король заметил:

– Если бы моя матушка меня сейчас увидела, то, наверное, не узнала бы!

Карлис в ответ пошутил, но про себя подумал, что король даже не подозревает, насколько он прав. Люди, провожавшие юношу, который решил попытать счастья в Шотландии, поразились бы тому, как мало осталось в молчаливом молодом короле от робкого, слегка заикающегося мальчика. За восемнадцать горьких месяцев мальчик стал взрослым мужчиной и твердо усвоил, что на свете никому нельзя полностью доверять.

Когда он спал, черты его лица смягчались; он выглядел моложе, становился удивительно беззащитным. Карлис вглядывался в лицо Карла, то пытаясь найти в нем сходство с величественным, хотя и невысоким отцом, то гадая, какая судьба уготована молодому человеку.

«Да, красавцем его не назовешь», – подумал Карлис, усмехаясь в усы.

Король был смуглым, с резкими чертами, от него веяло меланхолией… Да еще эта привычка оттопыривать полную нижнюю губу! Кто-то мог счесть его внешность почти отталкивающей… и все же в улыбке и в темных глазах Карла таилось столько очарования, что при одном взгляде на него даже у самых огрубевших вояк становилось теплее на душе.

Лишь с наступлением полной темноты Уильям Пендерел принес лестницу и сказал королю, что наконец можно вернуться в дом, ибо теперь там безопасно. Король и Карлис с немалым трудом спустились вниз, и, очутившись на земле, Карл вдруг обнаружил, что его ноги не только не отдохнули, а, наоборот, болят пуще прежнего и еще больше распухли. Король был рад опереться на руку Уильяма и на полпути к дому заявил, что сегодня ночью он не в состоянии двинуться дальше; будь что будет – он никуда не пойдет!

Как только Карл вошел в дом, его проводили в гостиную, где горел камин. Множество сальных свечей, отбрасывая свет на дубовые доски, которыми были обшиты стены, заставляло гипсовую лепнину на потолке принимать гротескные формы уродливых масок. Король сел к огню, сказав, что такое удовольствие ему и не снилось, однако немного передохнув и согревшись, лениво прислушался к спору, который вполголоса затеяли Уильям Пендерел и Карлис, а затем встряхнулся и попросил провести его в тайник, имевшийся в доме.

На самом деле в доме было два тайника: в один можно было попасть сквозь раздвижную стену в самой парадной спальне (выход из этого тайника вел по широкому дымоходу в сад, а дверца была искусно замаскирована густым плющом), другой тайник находился в подполе верхнего этажа, в каморке для хранения продуктов. Карлис и Уильям сочли второе тайное убежище надежнее первого; они предполагали, что солдаты скорее примутся простукивать стены, нежели обшаривать пол. Спустившись в подпол, король обнаружил, что там вполне можно улечься, свернувшись калачиком; это его устроило, и он выразил желание провести ночь