Легионер - Гордон Догерти

Галл прикусил губу. Нерва ждал поддержки от своих сослуживцев и подчиненных, к тому же Галл не мог кривить душой.

— У нас есть немало прекрасных солдат, это правда. Но мы не можем позволить себе отдать их. Численность Одиннадцатого легиона и так уже сократилась до восьми сотен человек, мы и легионом-то называемся уже только формально. И что с золотом? Холодным тяжелым золотом, которое необходимо для создания нового легиона... и наших разведывательных миссий?

Вергилий уставился в чашу, перекатывая вино вдоль ее узорного ободка. Голос его звучал чуть капризно.

— А, да, завоевание Босфора... — внезапно дукс резко подался вперед. — Наш святой епископ решил эту проблему. Оба этих начинания будет финансировать Святой престол. Можете называть это божьим даром!

Галл испытующе смотрел на епископа Евагрия. Благообразный облик седовласого старца резко отличался от облика Нервы. Трибун хмурился, кусал губы, на скулах ходили желваки.

Император Валент заговорил вновь, слегка разрядив напряженность беседы. Голос его был тверд и спокоен.

— Давайте продолжим восстановление нашего влияния на Боспорском полуострове. Империя должна вырваться за свои пределы — и расти вширь. Имея в своем распоряжении новые корабли, Первый Дакийский легион всегда будет способен оказать поддержку Одиннадцатому... если она ему понадобится.

— Разумеется, понадобится! — решительно заявил Вергилий.

Тарквитий кашлянул и наклонился вперед, не спуская глаз с лица дукса.

— Да простит меня цезарь... Могу ли я спросить? Вергилий, но ведь в том противостоянии готов есть и другая, так сказать, сторона?

— А, ну да... — неохотно промямлил дукс. — Фритигерн поступил мудро, а Атанарих... Атанарих не слишком к нам расположен. Однако он знает цену дипломатии — и потому предложил прислать своих лучших стратегов, чтобы обучать новый легион.

Нерва от возмущения только вытаращил глаза, но Вергилий важно кивнул.

— Да-да, ты не ослышался, Нерва. Вулфрик, конечно, не римлянин по рождению, но он очень способный военачальник, насколько мне известно. И не это главное. Гораздо важнее, что этот шаг гарантирует нам перемирие с готами Атанариха. Для любой экспедиции в Боспор это необычайно важно, ведь мы оставляем часть границы без защиты... Беззащитные такие границы оставим мы... Боспор этот...

Силы оставили дукса, бормотание его сделалось совсем невнятным, лицо побагровело, а в глазах показались слезы. Епископ Евагрий мягко улыбнулся, и они с Тарквитием одновременно подняли свои чаши.

— За трибуна Вулфрика и его новый легион — Первый Дакийский! — провозгласил сенатор. — И за Боспорскую миссию!

Лицо императора Валента осталось бесстрастным.

Галл посмотрел на трибуна Нерву — и на лицах обоих командиров Одиннадцатого легиона явственно отразилось беспокойство...

ГЛАВА 16

В ночной тьме Дуросторум светился, точно огромный маяк на берегах Данубия. Сторожевые вышки легиона стояли вдоль реки через каждые три мили — римляне зорко следили за северным берегом, откуда в любой момент могли появиться отряды варваров. В последнее время днем варвары не появлялись, но означать это могло только одно: опасность затаилась неподалеку. Однако это было головной болью только для лимитанов — за их спинами беспечно гремел и веселился шумный Дуросторум, жизнь в котором не замирала ни днем, ни ночью.

Гостиница «Вепрь и Виноград» — на ее распахнутых дверях были выжжены традиционные знаки гильдии, виноградные листья и пивная кружка — была переполнена. Построенное из массивных каменных блоков и покрытое, вполне традиционно, соломой здание в центре города выглядело так, будто простояло здесь уже тысячу лет. Внутри стоял невообразимый шум, сквозь который пробивалась веселая мелодия — два кифареда распевали соленые песенки, аккомпанируя себе на кифарах и отбивая ритм маленькими литаврами. Легионеры, горожане и приехавшие в город крестьяне из окрестных деревень пили эль, орали, обнимались и ругались, и над всем этим столпотворением плыли пряные и резкие ароматы жареной козлятины, эля, тушеного в горшке мяса с приправами... и застарелой блевотины.

Паво сидел за столом, сжимая в руках уже ополовиненный кубок с разбавленным вином. Его окружали ветераны Одиннадцатого легиона Клавдия — седые, загорелые, покрытые шрамами вояки — и Паво был страшно горд такой компанией.

Эти люди выполняли разведывательную миссию на Боспорском полуострове — а теперь без боя взяли славный город Дуросторум. Сказать, что они шумели — значит, ничего не сказать. Столы ходили ходуном, чаши и кубки то и дело опрокидывались, заливая присутствующих пенистым элем, взрывы хриплого хохота сопровождали каждую шутку и каждую скабрезную историю, которыми бывалые воины щедро делились с окружающими.

Паво залпом допил вино, и голова у него закружилась. С каждым глотком ему становилось все спокойнее и веселее, и теперь он просто хохотал вместе со всеми, не особенно вслушиваясь в слова. Паво тоже хотелось рассказать что-нибудь смешное... но тут перед ним возникла пышногрудая и рыжеволосая служанка, и все мысли вылетели у Паво из головы. Какая красавица!

— Подбери язык, Паво — вывалится! — заржал Авит, хлопая парня по плечу. — Ставлю, что хочешь: таких сисек ты раньше не видел!

Паво обернулся к лысому коротышке-ветерану, с которым недавно познакомился за этим столом.

— Да уж прям! В Константинополе видал я и не таких красоток!

— О, да, конечно! Верю, парень! — Авит снова захохотал.

Когда Паво еще был рабом, он не раз удивлялся тому, с какими кислыми лицами проходили мимо него знатные дамы и девицы, посещавшие виллу Тарквития вместе со своими мужьями и отцами. Те женщины не замечали Паво — или смотрели на него с отвращением, словно на грязь, прилипшую к сандалии. Вот «на воле» было иначе — хотя там он имел дело со шлюхами. Два года назад, в «Орле» возле Ипподрома он и потерял невинность... Тогда Паво вернулся после важного задания Зеленых: он выследил одну большую шишку Синих. Тот, изрядно выпив, пошатываясь добрел до дома и вытащил ключ от двери из потайной щели возле окна. Это была очень ценная информация для Зеленых, и Паво был вознагражден. Пышная красотка, по крайней мере, вдвое старше Паво, однако со всеми положенными округлостями и изгибами, плюхнулась ему на колени и выглядела при этом так, словно поздравить Паво с удачным выполнением задания было мечтой всей ее жизни. В ту ночь он испытал ни с чем не сравнимые ощущения. Они оба были ненасытны, то и дело вступая в любовную схватку. А вот потом...

О чем ему было говорить с той женщиной?