Легионер - Гордон Догерти

— Я упал, командир. Мои... товарищи просто помогали мне.

Брут фыркнул так громко, что его конь шарахнулся и заржал.

— Жду вас всех — всех четверых! — в форте. Поторопитесь, придурки. Да, и на всю неделю вам наряд — чистить нужник!

Он еще раз поглядел на Паво, покачал головой, а затем развернул коня и погнал его галопом, не оглядываясь.

Горящие глаза Спурия уперлись в Паво.

— Твое время еще придет, опарыш!

Дождавшись, когда Спурий и Фест скроются из виду, Паво задышал коротко и часто, борясь с болью и пережитым ужасом. Он еле сдерживал душившие его рыдания. Сура, охая и хромая, подошел к нему.

— Паво, ты только взгляни на себя... на тебе же живого места нет! Они собирались тебя убить...

Паво вскинул голову, ярость вновь загорелась у него в груди.

— Я не понимаю, что происходит, Сура! У этого скота что-то не в порядке с головой, без сомнений.

Дрожа от возбуждения и пережитого страха, он посмотрел вслед Спурию и Фесту.

— Я одно знаю наверняка, Сура. В этой схватке — или он... или я.

ГЛАВА 12

Зал сената был наполнен привычным гулом, когда Тарквитий вошел в него. Он обвел взглядом лица сенаторов. Сборище стариков, вполне довольных этим привычным шумом и бестолковой суетой. Посредственности, жалкие посредственности — и не более. Пурпурная кайма на тоге, мраморные скамьи — вот предел их мечтаний о величии. Однако волосы Тарквития — ну, или то, что от них осталось — все еще отливают золотом... и он превзойдет этих старцев.

Он терпеливо дождался окончания дебатов по разным незначительным вопросам и решил, что настало его время выступить. Подняв позолоченный жезл с изображением орла, он выразительно посмотрел на распорядителей — и неторопливо спустился со своего места на круглую мраморную площадку в центре зала — словно вышел на арену цирка.

— Сенат Константинополя! — произнес Тарквитий негромко и четко.

Никакой реакции.

— Сенат Константинополя!! — возвысил он голос.

Они опять не обратили на него никакого внимания. Тарквитий глухо зарычал и швырнул жезл на мраморный пол.

— Сенат Константинополя!

Его голос эхом раскатился по залу, и сенаторы, наконец-то, умолкли. Тарквитий спокойно наклонился и подобрал жезл. Все глаза были устремлены на него, и он сразу почувствовал себя великаном.

Обходя площадку по кругу, он останавливал проницательный взгляд на каждом из сенаторов. Сенаторы занервничали, начались перешептывания и покашливание. Тогда Тарквитий торжественно и неторопливо взял жезл обеими руками и переломил через колено. Вздох изумления пронесся над залом. Ягнята, подумал Тарквитий с презрением. Безвольные, трусливые ягнята, послушные воле пастуха.

— Сенат Константинополя! — теперь его голос звучал спокойно, почти нежно. — Сегодня империя нуждается в вас, как никогда раньше. Само ее существование висит на волоске. Опасность затаилась вроде бы далеко, но на самом деле она совсем близко. Она повсюду.

По залу пронесся тревожный ропот. Тарквитий невозмутимо продолжил:

— Великая река Данубий на севере все еще сдерживает жестоких варваров, однако готы, живущие на ее берегах, проявляют все больше нетерпения. Нельзя недооценивать их свирепость и силу — но еще более преступно не видеть, что вслед за ними с востока в империю хлынут миллионы иных дикарей, бесчисленные орды Востока.

В зале повисла мертвая тишина, и Тарквитий сделал паузу, чтобы насладиться эхом собственного голоса.

— Когда падут наши рубежи? Это всего лишь вопрос времени. Дома ваши будут сожжены, жены и дочери подвергнутся поруганию и насилию.

Какая-то седовласая сволочь немедленно вскинулась со своего места.

— Садитесь, сенатор Тарквитий. Мы верим в мощь наших пограничных легионов. Сегодня у нас более важные дела — мы должны решить вопрос с гражданскими волнениями в наших городах. Ведомо ли вам, что христианские фанатики сожгли арианский храм в Филиппи?

Тарквитий не обратил на этот выкрик ни малейшего внимания.

— Ах, да. Лимитаны. Доблестные пограничные легионы. Отбросы империи, выброшенные на границу, чтобы служить там — вместе с сыновьями крестьян и ремесленников.

Неожиданно в голове Тарквития вспыхнул образ Паво... и той старой карги на рынке. Он нахмурился и добавил страсти в голос.

— Их учат всего пару недель, затем выдают ржавые доспехи прошлого века — и отправляют защищать империю! — Тарквитий смерил презрительным взглядом сенатора, пытавшегося ему возражать, и тот смутился, отвел взгляд. — Однако эти защитники не способны тягаться с агрессором ни в количестве, ни в умении сражаться.

— Зачем вы говорите нам это, сенатор Тарквитий? Чего вы хотите от нас?

Тарквитий развел руки в притворном удивлении.

— Но разве это не очевидно, братья мои?

Он бросил короткий взгляд на затененную нишу возле дверей — там, почти невидимый, сидел епископ Евагрий.

— Рим строится заново — и мы должны уметь защитить его. Для этого мы должны встать стеной и отогнать наших врагов от границ империи.

Евагрий подался вперед, его голубые глаза сузились и впились в Тарквития. Тот продолжал:

— Я прошу вас, мои коллеги, сенаторы Константинополя, одобрить создание нового легиона. Легион создан для того, чтобы атаковать и уничтожать врага — а не сидеть, трусливо заперев себя в стенах приграничных крепостей. Новый легион должен иметь право — которое дадим ему мы — переходить границы и безжалостно громить варваров. Это будет легион Комитанов — и благодаря ему империя сбросит оковы затянувшегося сна и глубоко вдохнет воздух новой свободы!

Ошеломленные сенаторы переглядывались, гул в зале нарастал. Тарквитий позволил им выговориться, выплеснуть эмоции. Один из старейших и уважаемых сенаторов, Авл, громко крикнул с места:

— То, что ты предлагаешь — невыполнимо! Казна пуста, мы и так уже обложили граждан всеми возможными налогами — почти каждый день приходят десятки донесений о беспорядках и волнениях в греческих провинциях. Мы все знаем об опасностях, которые угрожают империи на границах, но в эти трудные дни мы можем лишь одно — укреплять эти самые границы.

Несколько сенаторов застучали жезлами в знак одобрения. Тарквитий кивнул, словно тоже соглашаясь с Авлом.

— Я не стану спорить, уважаемый сенатор Авл, ибо то, что ты говоришь — истина. Однако у каждого из нас есть свои соображения на этот счет. Давайте же решим все в духе истинного римского сената. Проголосуем!

Авл нахмурился и опустил руки. Шум в зале усилился, сенаторы