Пост-Америка: как и почему меняются США - Максим Александрович Сучков

„спаивает“ людей… Парадоксально, однако, что американец порою лишает себя сна, отдыха и наслаждений, делая деньги ради… легкой жизни, как она подается рекламой, а затем настолько втягивается в целеустремленный процесс делания денег, что даже лишается способности наслаждаться „легкой жизнью“, если и когда он получает к ней доступ»[152].

Таким образом, превратившись в культ, идея успеха исказила изначально в целом правильные установки и ценности, заложенные в идее американской мечты. Тремя ориентирами рядового американца стали стремление к материальному благополучию, культура потребления и тяготение к повышению социального статуса через обладание вещами[153].

Сегодня носителями т. н. культуры «моего я» (me culture)[154] называют зумеров[155]. Однако картина того времени показывает, что тенденция к эгоцентризму в американской культуре сформировалась как минимум к середине прошлого века, а с началом глобализации во второй половине 1980-х годов беспрепятственно распространялась по всему свету. В каком-то смысле зумеры с их повышенным интересом к социальным проблемам и более осознанным потреблением, напротив, «отыгрывают» какие-то позиции предыдущих поколений. Хотя и их эгоцентризм – логичное продолжение сформированных обществом потребления правил и порядков. Разумеется, здоровая Америка тоже существовала и тогда, и сейчас. Многие понимают и открыто говорят о том, что рост потребления не ведет автоматически к благополучию и тем более не является залогом личного счастья. Но ни тогда, ни сейчас такая Америка не определяла духовного здоровья всей нации. Скорее, она оставалась у нее в заложниках.

В начале 1990-х годов американская мечта получила свой новый импульс: сотни тысяч людей из бывшего СССР и стран Восточного блока устремились в Америку в надежде найти там лучшую жизнь, хотя, казалось бы, в их родные страны пришли столь желанные свобода и демократия. Маятник привлекательности мечты снова качнулся в сторону материального фактора. Не пожелавшим или не сумевшим уехать вслед за соотечественниками оставалось лишь завидовать им под песню American boy группы «Комбинация». С экранов телевизоров образ американского рая на земле культивировался Голливудом: молодежь сходила с ума по «Беверли-Хиллз 90210», а для старшего поколения в нашей стране «Санта-Барбара» стала не просто любимым сериалом, новые серии которого обсуждали наутро всем автобусом, а настоящим культурным явлением той эпохи. В самой Америке, как водится, все обстояло сложнее.

* * *

«Когда я переехала в Соединенные Штаты в 1989 году, у меня не было другого опыта проживания где-либо, кроме маленького английского городка Бишоп-Окленд в графстве Дарем на северо-востоке страны… Я знала только поселения, переживавшие промышленный спад… Я не ожидала увидеть чего-то подобного, когда я приехала в Гарвард, на „землю возможностей“. Но некоторые части Соединенных Штатов открыли мне ту же картину, что и графство Дарем в 1980-х. Оказалось, что американская версия северо-востока Англии – Новая Англия – тоже переживала деиндустриализацию… Во время учебы я осмысляла свой опыт и вскоре поняла: холодная война, пресловутый железный занавес и идеологическая завеса ожесточенной борьбы капитализма и коммунизма скрывали тот факт, что у Британии, СССР и США в действительности было много общего»[156].

Эти воспоминания ведущего американского русиста Фионы Хилл об Америке своей молодости, опубликованные в 2020 году, стали удивительным откровением. Дело не в том, что она написала, а в том, что это написала она. Приехав в США в возрасте 24 лет изучать советологию, к 60 годам Хилл построила образцовую для международника карьеру и воплотила свою американскую мечту: преподавала в Гарварде, работала в ведущих «мозговых центрах», состояла в Национальном разведывательном совете при Дж. Буше – младшем и Б. Обаме, а в первую администрацию Д. Трампа была назначена – всего через 15 лет после получения гражданства США – старшим директором по Европе и России в Совете национальной безопасности (СНБ).

С Трампом, однако, Хилл не сработалась. Демократы увязали его президентство с «российским вмешательством» в выборы[157], отношения с Москвой скатились к конвейерному принятию одного санкционного пакета за другим, а сам Трамп считал (и продолжает считать), что лучше всех знает, как нужно разговаривать с Путиным, и в советчиках не нуждался. Он даже пару раз спутал своего главного советника по России то ли со стенографисткой, то ли с секретаршей.

В итоге Хилл покинула Белый дом, а когда в конгрессе в 2019 году начались слушания по первому импичменту Трампу, она, к радости демократов, пошла свидетельствовать против своего бывшего начальника. Но когда вышли ее мемуары с говорящим названием «Тебе здесь не место», оказалось, что весь этот горький опыт заставил саму Хилл много всего передумать.

Обличая Трампа в конгрессе и в СМИ, на страницах своей книги Хилл обличала все то, что способствовало его появлению в американской политике. Многие ее замечания резонировали с тем, о чем за четыре года до этого, в 2016-м, написал в своей книге «Элегия Хиллбилли»[158] другой человек – на тот момент сотрудник венчурной фирмы Питера Тиля Mithril Capital Джей Ди Вэнс[159]. Хилл рассказывала печальную историю кризиса больших промышленных центров, Вэнс нарисовал мрачную картину «маленькой Америки» – портреты и жизнеописания обитателей региона Аппалачей. Но оба повествовали об Америке, которая выбрала своим президентом Трампа, и о том, почему она это сделала – Америка утратила свою мечту[160].

Сегодня Фиона Хилл – востребованный специалист по отношениям США с Европой и Россией в Брукингском институте[161], а Джей Ди Вэнс – вице-президент США, второй человек в стране и возможный преемник Трампа. В популярной культуре и кино историй успеха, подобных этим, много: человек обретает богатство и почет, начиная с самых низов. Однако в жизни переход от прозябания к процветанию, скорее, редкость: по статистике, в лучшем случае один из пяти «превосходят экономическое положение своих отцов»[162].

Падение Берлинской стены и распад СССР выглядели как однозначный триумф Запада. Рассуждать в такое время о том, что сама Америка переживает постиндустриальный упадок, никто из тамошних политиков не брался. Идея того, что Запад выиграл холодную войну, а капитализм победил коммунизм, уводила внимание от проблемы старых производственных центров Америки и уволенных там рабочих в плоскость конца истории и светлого будущего либеральной демократии. Общие экономические показатели и развитие прибрежных городов на востоке и западе с их видимым благополучием говорили в пользу устойчивого роста во всей Америке. А то, что у «ржавого пояса» были проблемы, так это так, досадная аномалия.

В части устройства промышленных центров между США, Британией и СССР было действительно много похожего. Построенные в основном в первой половине XX века под конкретные производственные задачи того времени, огромные предприятия были