Венценосец - Арсений Евгеньевич Втюрин

Криков и шума не было.

Стояла тишина.

Каждый понимал, что случившееся на его глазах повлияет на жизнь посёлка, фьорда и всей страны.

– Я это видел в своих видениях ещё в Новогороде до отплытия, – прозвучал позади князя голос Хельги. – Не переживай! Это судьба! Так порешили боги!

– Теперь конунгом должен стать ты! – угрюмо процедил Рюрик.

– Сначала нужно созвать тинг, рассказать народу всю правду, а уж потом принимать решения!

– Согласен с тобой, но что мне делать со своими драккарами и людьми? – задумчиво произнёс князь. – Тинг состоится только после сезона бурь, уже зимой, когда в свои фьорды вернутся из набегов викинги. Неужели ты хочешь, чтобы до весны я остался здесь?

– Почему бы и нет? – улыбнулся Хельги.

– Где мы разместим столько людей и чем будем их кормить?

– Да-а-а, – протянул голосом викинг. – Об этом я как-то не подумал. Что ж, похороним конунга Дрётта, устроим тризну, а после неё можешь отплыть в Новогород. Думаю, успеешь добраться до первых заморозков.

– Я оставлю с тобой Воислава, Бейнира и Флоси. Они тебе во всём помогут. А вот что меня ждёт дома? – грустно проговорил Рюрик. – Как я расскажу обо всём Ефанде? Ведь Дрётт её брат!

Оба разом посмотрели на лежащего родича.

Он уже не шевелился.

Конунг был мёртв.

Глава 17

Хельги сидел в кресле, сначала принадлежавшем его отцу, конунгу Круму, а после него – старшему брату Дрётту, и задумчиво наблюдал за обычной вечерней суетой в доме.

Ярко пылал очаг, над которым на вертеле жарилась половина туши лесного оленя, колыхалось пламя десятка горящих факелов, развешенных на колоннах, подпирающих крышу, а люди, словно тени, бесшумно сновали по огромной зале.

Вокруг стояла тишина.

Хозяева и слуги опасливо бросали быстрые взгляды на конунга, боясь потревожить его раздумья.

А он размышлял над тем, что после отплытия Рюрика в Новогород как-то незаметно пролетели осень и зима. Во фьорд пришла весна. Снег уже почти сошёл, и теперь над всей округой целый день ярко светило солнце.

Посёлки и усадьбы ожили, люди взялись за работу.

Так происходило из года в год, а потому все хорошо знали, чем каждый должен заниматься.

Викинги спустили на воду драккары и теперь оснащали их к новому походу в дальние страны.

Бонды готовили инструменты под распахивание земли, обновляли загоны для скота.

И у Хельги тоже приближалась пора принимать решение.

Самое трудное решение в жизни: что ему делать дальше?

Можно было навсегда остаться здесь, на побережье, и довольствоваться властью конунга, ходить в походы, сражаться, грабить, убивать и прожить отпущенные ему богами годы. Так делали все мужчины в его роду.

А можно было вернуться в Новогород, стать вторым лицом по значимости после Рюрика в огромной стране и вместе с ним вершить судьбы мира.

В душе Хельги прошлое упорно боролось с будущим, удерживая конунга во фьорде и посёлке, где прошли детство, юность и даже часть уже взрослой жизни.

Он вспомнил, как в первые дни после тризны по старшему брату с утра и до захода солнца бродил по каменистым берегам фьорда, спускался в долину, где на большом расстоянии друг от друга были разбросаны посёлки и отдельные усадьбы, приходил на опушку леса, долго сидел на берегу озера. И всюду в полусотне локтей молчаливо и незаметно за ним следовали трое телохранителей.

За прошедшие годы здесь мало что изменилось. Всё выглядело привычно и знакомо. И эта обыденность отталкивала конунга, заставляла постоянно думать о другом мире, в котором ему удалось побывать и куда очень хотелось вернуться. Да и идущие чередой по ночам видения приходили о той далёкой стране, где он уже нашёл своё место. И оно почему-то оказалось рядом с правителем Биармии, Гардарики и Новогорода князем Рюриком.

Вот только будущее своё, а также Рюрика и Ефанды в тех видениях было в густом тумане. Хельги, как ни пытался, не мог увидеть хоть какие-нибудь его картинки. Иногда ему даже казалось, что какой-то ведун, более сильный, чем он сам, поставил перед ним непроницаемую стену. А картинки про других людей, если конунг о них долго думал, порой явственно возникали в сознании.

Удивительно, но Хельги ещё до похода новогородских драккаров на помощь Мэве уже знал, что брат Дрётт погибнет от собственного ножа. Правда, Рюрика в тот миг Хельги тоже не видел и даже не мог подумать, что сам князь и будет тому причиной.

Смерть брата-конунга он не оплакивал. Тот был на десяток лет старше, а потому общих интересов меж ними никогда не появлялось. С младшим братом Рейвом, у которого с Хельги имелась разница в семь лет, они в детстве вместе тоже не играли. А когда Дрётт вышел из юношеского возраста, то уделом и смыслом всей его жизни стали воинские походы, драккары и золото.

Ну а Хельги рос сам по себе, одиноким волчонком, державшимся от сверстников особняком.

Но его почему-то боялись все: одногодки и старшие парни, молодые люди и даже взрослые мужчины. Было в нём что-то такое, отчего никто не хотел с ним враждовать. Казалось, будто он знает о человеке всю подноготную. А когда Хельги предсказал нескольким викингам, что в недалёком будущем с ними случится беда, и оказался прав, юношу стали бояться и считать колдуном. Вот только после этого ходить к нему и советоваться о жизни люди пошли нескончаемым потоком.

По первости Хельги никому не отказывал. Когда же земляки стали мучить его вопросами об удаче на охоте, урожайности своих посевов, пропаже вещей и скота, он надолго перестал заглядывать в будущее, говоря всем, что дар у него пропал.

Единственным человеком, которому парень ни в чём не мог отказать, оказалась сестра Ефанда. Она была на пяток лет младше, а потому Хельги опекал её, оберегал от невзгод и во всём помогал. Сестра отвечала ему своей бескорыстной нежной любовью и заботой.

Однажды, когда Ефанда уже вступила в возраст замужества, Хельги начал думать о том, кто из окружения отца-конунга и сыновей ближних ярлов мог бы составить ей хорошую партию. И тут перед ним неожиданно поплыли видения, как человек огромного роста ведёт под локоть сестру. Оба беззаботно улыбаются и, похоже, полностью счастливы. На руках Ефанды лежит маленький ребёнок. И это, вне всякого сомнения, мальчик. Наследник правителя большой страны. А позади них идёт сам Хельги. И тоже с довольной улыбкой на лице.

Эти картины надолго остались в его памяти.

И уже