Венценосец - Арсений Евгеньевич Втюрин

– В чём промеж нас разлад, вождь? – Взгляд Аскольда остановился на переносице Станила. – Ведь ещё днём мы с тобой виделись и обо всём договорились!

По его растерянному лицу ярл видел, что тот не ожидал такого резкого отпора и не понимал, что ему дальше делать.

– Мы пришли освободить захваченную твоими людьми нашу девушку, ярл! – рявкнул вождь, стараясь сам себя подбодрить громким криком. – Вон ту, что стоит в окружении викингов! Отдай нам её!

Аскольд движением руки велел стоящим вокруг Дены викингам убрать оружие и отойти от неё в сторону.

– Как видишь, вождь, она свободна и может идти куда хочет или остаться с нами!

Ярл повернулся к девушке и произнёс только одно слово:

– Выбирай!

Молодуха улыбнулась одними глазами, быстрым шагом прошла мимо Аскольда и встала за спинами Дира и его воинов.

– Что скажешь на это, вождь?

Ярл пытался сдержать смех, чтобы окончательно не оскорбить им хозяина посёлка, но это уже плохо получалось.

– Дена должна стать женой моего сына! – не терпящим возражений голосом пророкотал Станил.

– И кто так решил? Ты или твой сын? А что об этом сама Дена думает? – Аскольд, уже не таясь, открыто смеялся.

– А её никто не спрашивает! – Гнев вождя, не привыкшего, что кто-то осмеливается ему возражать прилюдно, захлёстывал его разум. – Она осталась сиротой, а потому должна во всём слушаться меня! Я командую посёлком!

– Видишь ли, вождь, – ярл согнал с лица улыбку и с презрением смотрел на стоящего перед ним разъярённого человека, – Дена не живёт в твоём посёлке, и ты не можешь указывать, что ей нужно делать! Ещё раз повторяю: Дена вольный человек и сделала свой выбор!

Взгляд его скользнул в сторону и нашёл смеющегося Дира.

И тут же шальная мысль промелькнула в голове Аскольда.

Он снова повернулся к Станилу и, ухмыльнувшись, спросил:

– А знаешь, почему Дена не хочет оставаться здесь и быть женой твоего сына? – И, не дожидаясь ответа, громко произнёс, отчеканивая каждое слово: – Она согласилась стать моей женой и последовать туда, куда я поведу её за собой! Сватовства и сговора не было, ведь девка, как ты сам знаешь, сирота, а потому мы с ней всё решили полюбовно! Если тебя или твоего сына что-то не устраивает, можешь теперь обращаться ко мне!

Казалось, от слов ярла что-то помутилось в голове вождя.

Он долго непонимающе глядел на Аскольда, косился то на Дену, то на сына и, наконец, тяжко вздохнув, махнул рукой своим людям:

– Уходим! Здесь нам нечего более делать! – И тут же оборотился к ярлу: – Не знаю, зачем это тебе надобно, но ежели ты не солгал, то пусть боги принесут вам обоим счастье!

Он поднял правую руку вверх и скороговоркой пробормотал:

– Лёгкого пути вам к морю, ярлы! Прощайте!

Сложив руки на груди, Аскольд с улыбкой смотрел вслед удаляющимся жителям посёлка.

– Ну ты и затейник, брат! – раздался за спиной голос Дира. – Как же перепугались бедный вождь и его подручные! А потом ещё так удивились твоим словам! Я думал, что лопну от смеха!

– Да ладно, – отмахнулся от него Аскольд. – Давай займёмся делом. Лодки загрузили? Люди готовы?

– Две сотни уже сидят на конях, оставшиеся пойдут следом за ними рысью. Ну а в лодках викинги рассаживаются на румы. Все готовы к отплытию. Ждут только твою будущую жену. Отпусти её!

Веселье переливалось из Дира через край, и он всё никак не мог остановиться.

Пришлось Аскольду взять брата за плечи и слегка потрясти:

– Пора, ярл, нам нельзя здесь задерживаться. Посади Дену в лодку и давай команду к отплытию!

Крики и свист наполнили воздух, заржали где-то неподалёку кони, грохот сотен копыт всколыхнул утреннюю тишину.

Началась вторая часть пути.

…Первые солнечные лучи озарили округу, пронзили серую туманную массу и коснулись смеженных ресниц лежащего на брёвнах князя.

Аскольд открыл глаза, прогоняя от себя воспоминания.

Ему так и не удалось уснуть этой ночью.

Глава 20

Сумерки за окном быстро сгущались, превращаясь в черноту ночи, но он этого не замечал. Большой стол и лежащие на нём свитки ярко освещали пять толстых восковых свечей, расставленных на резных деревянных полках, подвешенных на боковой стене.

Ахтуб откинулся на спинку кресла, потянулся и расслабился. Все тяжкие мысли куда-то отступили, и тудун погрузился в воспоминания.

После удачной охоты на тура близ крепости Езгур, сидя у костра и наслаждаясь сочным мясом, друзья рассказали царевичу всё, что знали о повстречавшейся им у ручья девушке.

Церен выросла на их глазах, и оба хорошо о ней отзывались. Но всё же Захид видел её чаще, он и начал тогда рассказ:

– Девушка живёт в городе в доме кади Икбара – местного судьи, состоящего на службе у тудуна Ульмаса – ближнего родича тархана Ханукки. Сам тудун в крепости появляется редко, а потому всем командуют его ставленник Рахат и кади. Они сильно сдружились и вместе творят свои чёрные делишки.

– Город далеко, – задумчиво произнёс Ахтуб. – Что же эта красавица тут делает?

– А здесь она часто гостит у своей старой бабки Джайлан, дом которой стоит на самом краю посёлка. Когда Церен была совсем маленькой, её отец и мать погибли от рук арабов, пытавшихся захватить Езгур. Бабка хотела забрать малышку, но жила слишком бедно и не могла себе это позволить. Вот так сиротка и стала приёмной дочерью брата своего отца кади Икбара. У того своих детей бегало тогда семеро, а потому смотреть за ней было некому. Но девчушка оказалась умненькой и смышлёной, быстро научилась читать и писать, перетаскала у кади все книги, а к десяти годам стала помогать ему вести переписку. Теперь же в городе её знают и часто обращаются за помощью по толкованию законов.

– То, что она умна, я понял из нашего разговора, – кивнул головой царевич. – Но от моих глаз ещё не ускользнули красота и доброта.

– Что ж, – согласился с ним Жалиль. – Так же о девушке отзываются и жители Езгура.

– А с прошлого лета к ней со всей округи женихи свататься начали, – вступил в разговор Захид. – Вот только кади никого не привечает. Говорит, что Церен мала ещё для замужества. Ждать велит, а самых нетерпеливых сватов со двора грубым словом гонит.

– Но почему она так печальна, что её гложет?

– Слух по посёлку идёт, – опустил взгляд вниз Захид, – что Икбар уже сговорился отдать Церен за своего друга – тамгачи Мотреба.

– За хранителя печати? – удивлённо поднял брови