Мифы Древней Греции: Боги - Олег Ивик

Перечислить все эпитеты Зевса и все сферы его деятельности в рамках одной главы попросту невозможно. Но еще об одной, малоизвестной области его интересов стоит упомянуть. Павсаний пишет: «Говорят, когда Геракл, сын Алкмены, приносил жертву в Олимпии, ему страшно надоедали мухи; сам ли он нашел это средство или кто его научил, но он принес жертву Зевсу Апомию (Отгоняющему мух) и таким образом прогнал мух за Алфей [река. – О. И.]. Говорят, что по этому самому и элейцы приносят жертвы Зевсу Отвратителю мух, когда изгоняют мух из Олимпии»[349].

Царь Олимпа и Вселенной

Поэт-стоик Клеанф в III веке до н. э. обращался к Зевсу со следующими словами: «Весь этот космос тебе подчинен, вкруг Земли обращаясь…»[350] Правда, по поводу того, что вокруг чего обращается, между греками к этому времени уже существовали серьезные разногласия. Тот же Клеанф пытался привлечь к суду Аристарха Самосского, поскольку великий астроном предположил, что Земля вместе с другими планетами вращается вокруг Солнца, а кроме того, и вокруг своей оси[351]. Впрочем, даже те немногие греки, которые разделяли гелиоцентрические воззрения Аристарха, надо полагать, тоже считали, что источником этого движения все равно является Зевс – а кто еще? И Клеанф выразил традиционную точку зрения, восклицая:

Царь всевышний, о сколь ты велик! Никогда и нигде же

Воле твоей вопреки ничто не свершается, боже,

Ни на земле, ни на море, ни в горнем божественном своде…[352]

Орфики придерживались еще более радикальных взглядов на роль Зевса во вселенной. Они, как мы уже упоминали, считали, что Зевс, придя к власти, проглотил вселенную, включая землю, небо и всех имевшихся на тот момент богов, после чего, напитавшись мощью перворожденного божества, сотворил мир заново:

И просторы эфира, и неба блестящие выси,

И беспредельное море, земли велеславной основа,

И Океан великий, и Тартар земли преисподний,

Также и реки, и Понт безграничный, и все остальное,

Все бессмертные боги блаженные, да и богини,

Все, что было тогда, и все, чему быть предстояло,

Стало одно, во чреве Зевеса слилось воедино[353].

В другом орфическом тексте величие Зевса, поглотившего вселенную и ставшего ею, описывается еще более образно:

Зевс стал первым, и Зевс – последним, яркоперунный.

Зевс – глава, Зевс – середина, все происходит от Зевса.

<…>

Сделались плечи и грудь, и спина широкая бога

Воздухом широкосильным, из плеч же крылья прозябли,

Коими всюду летает. Священным сделались чревом

Гея, всеобщая мать, и гор крутые вершины.

В пахе прибой громыхает морской, тяжело гремящий,

Ноги – корни земли, глубоко залегшие в недрах,

Тартар гнилостно-затхлый и крайние Геи пределы.

Все сокрывши в себе, на свет многорадостный снова

Из нутра произвесть, творя чудеса, собирался[354].

И даже если не все греки придерживались столь радикальных взглядов, бесспорную власть Зевса над миром признавали и люди, и боги.

Олимпийские боги оказывали своему царю знаки особого почтения. Гомер описывает, как встречали Зевса бессмертные гости, пировавшие в его доме:

Зевс же направился в дом свой. Все боги немедля с седалищ

Встали навстречу отцу; не посмел ни один из бессмертных

Сидя входящего встретить, но на ноги все поднялися.

Там он в кресло уселся свое…[355]

Нечестивцев, которые смели бы высказывать открытое пренебрежение волей царя, можно пересчитать по пальцам, да и те ютились по краям Ойкумены, и их своеволие, вероятно, попросту не обращало на себя внимания всемогущего владыки. Среди этих вольнодумцев можно, пожалуй, отметить киклопов, в стране которых побывал со своими спутниками Одиссей на пути из Трои. Царь Итаки просил киклопа Полифема о гостеприимстве, апеллируя к авторитету Зевса, и нарвался на следующую отповедь:

Глуп же ты, странник, иль очень пришел к нам сюда издалека,

Если меня убеждаешь богов почитать и бояться.

Нет нам дела, циклопам, до Зевса-эгидодержавца

И до блаженных богов: мы сами намного их лучше!

Не пощажу ни тебя я из страха Кронидова гнева,

Ни остальных, если собственный дух мне того не прикажет[356].

Но своевольный киклоп явно просчитался, а его товарищи относились к Зевсу более почтительно. Когда Полифем лишился своего единственного глаза, остальные киклопы, не зная, что было причиной несчастья, заявили: «Кто тебя может спасти от болезни великого Зевса?»[357] Да и Одиссей, покидая негостеприимный берег, крикнул Полифему: «Это – возмездье тебе от Зевса и прочих бессмертных!»[358] – и не исключено, что так оно и было.

Олимпийцы предприняли лишь одну известную авторам настоящей книги попытку свержения Зевса или, скорее, ограничения его абсолютизма – о ней вскользь упоминается в «Илиаде». Гомер сообщает, что Гера, Посейдон и Афина собрались заключить Зевса в оковы, но об этом узнала Нереида Фетида. Она поспешила в Тартар и позвала на выручку Бриарея, который немедленно поднялся на Олимп.

Возле Крониона сел он в сознании радостном силы,

Боги в ужас пришли и сковывать Зевса не стали.

Так «Зевс чернооблачный был охранен от беды и позора»[359]. Позор царю богов, доведись ему и впрямь оказаться в цепях, конечно, грозил. Что же касается серьезной «беды» и угрозы его власти, они представляются весьма сомнительными. Афина всегда была любящей и любимой дочерью Зевса, и трудно представить, чтобы она могла участвовать в реальном бунте против него. Посейдон состоял со своим братом в самых тесных отношениях и после неудавшейся попытки заковать Зевса продолжал по-семейному заглядывать к нему на Олимп. Правда, существуют сведения, что в наказание за участие в каком-то заговоре Посейдону и Аполлону пришлось отслужить один год у троянского царя Лаомедонта[360], но эта кара была скорее символической. Что же касается Геры, она была примерной и верной, хотя и ревнивой женой, причем ролью супруги ее божественные функции в основном и исчерпывались – свержение собственного мужа никак не могло входить в ее планы хотя бы потому, что это и ее саму низвело бы с олимпийского трона. Скорее всего, описанные у Гомера события не выходили за рамки чисто семейного выяснения отношений. Ни Афина, ни Посейдон, ни Гера не