Магия Пернатого Змея - Джеймс Уиллард Шульц

были вполне уверены в том, что они не решатся на нас напасть. Мы лежали на земле под прикрытием невысоких кустов, так что преимущество было за нами – мы могли видеть их приближение. Они понимали это не хуже нас.

Когда мы залегли, дед сказал:

– Говорю, и больше говорить не буду. Апси и ты, Отах, дежурите первыми, и, как только поймете, что захотели спать, разбудите нас двоих.

– Вторыми дежурить будем мы с Дождевой Чашей, – сказал Высокий Орёл. Вам, старикам, нужно хорошо выспаться.

Это нужно было всем: спать хотелось смертельно. Отах лежал рядом со мной. Я подполз к нему и прошептал:

– Мы оба долго без сна не продержимся, так что сейчас спи, потом я тебя разбужу.

Самое трудное, что было в моей жизни – это не заснуть там, на этой скале, перед лицом врагов, которые могли попробовать напасть на нас. Раз за разом я бил себя по тыльной стороне ладони, пока едва не взвыл от боли, но это не давало мне уснуть. Я ни разу не сомкнул глаз. Я смотрел и смотрел в темноту, и слушал, открыв рот, но ничего не слышал. Я смотрел и на Семерых, и, когда они показали полночь, разбудил Отаха.

– Это было прекрасно! Здорово! Так поспать! Ты ничего не слышал? – прошептал он.

– Ни звука.

– Ладно, спи. Я совсем проснулся и больше не усну, – ответил он.

Следующее, что я запомнил – Отах сказал всем, что рассвет близок. Он не стал будить Высокого Орла и Дождевую Чашу, чтобы те дежурили остаток ночи. Мы сели и стали осматривать равнину. Старуха освещала лишь малую её часть, спустившись к западу, а восточная часть небосвода уже светлела. Когда настал день, мы не могли поверить своим глазам: врагов нигде не было видно. Мы поспешили к краю скалы, оседлали и нагрузили лошадей, ушли со скалы и, пройдя немного на запад, спустились в овраг и пошли по нему, направляясь на юг, прямо к покрытым снегом горам.

Нам снова очень хотелось пить, как и нашим лошадям. Мы ненадолго остановились, чтобы достать по горсти пеммикана: жир, содержавшийся в нем, смягчил наши глотки. Мы не могли понять, почему враги ушли, если только не за тем, чтобы напиться. Мы не так уж много прошли, когда снова увидели их на тропе, преследующих нас; они снова быстро скакали, пока не оказались на расстоянии выстрела, а потом стали двигаться с той же скоростью, что и мы.

Перед нами простиралась бескрайняя равнина со странными, неприглядными холмами – голыми и каменистыми; нигде не было видно никаких ив или хлопковых деревьев, что указывало бы на наличие воды. Солнце поднималось, жара становилась невыносимой; лошади начали запинаться, невзирая на наши понукания. Мы понимали, что, если до вечера не найдем воды, то это станет концом него пути. На это враги и рассчитывали: они вели себя, как койоты, преследуя нас и ожидая, когда мы выбьемся из сил.

Пока мы так двигались, дед и Раскрашенные Крылья молились богам, прося их помочь нам. Мы с Отахом тоже молились, но, по мере того, как тянулся день и мы двигались все медленнее и медленнее, поняли, что это бесполезно: враги продолжали преследовать нас, и это говорило о том, что боги не хотят или не могут привести нас к воде, без которой мы умрём. Высокий Орёл и Дождевая Чаша молчали, но по их лицам я понимал, что и они оставили всякую надежду пережить этот день, эту жару и жажду.

Когда солнце было на полпути между зенитом и своим домом на западе, Раскрашенные Крылья прекратил молиться и все ниже и ниже склонялся в седле. Только дед не прекращал молиться и голосом, таким тихим и хриплым от жажды, что мы едва могли его расслышать, говорил нам, что мы не должны сдаваться:

– Я знаю, я знаю, что моя магия не предаст нас! Я уверен, что мы еще посмеемся над этими Связанными Волосами, которые плетутся за нами! – снова и снова повторял он.

Впереди были два небольших холма. Мы прошли между ними, пройдя через соединявший их небольшой увал, и оказались у прямой скалы, высокой, как сосна, и формой похожей на человека. Увидев её, Дождевая Чаша вдруг выпрямился в седле, издал хриплый крик и, подгоняя лошадь, хоть сил у неё оставалось мало, повёл нас к ней. Там, у её основания, мы увидели ямку, окруженную шестью плоскими длинными камнями, в которой было несколько палочек, украшенных разноцветными полосками, и на некоторых из них были прикреплены два или три пера. Едва увидев эти палочки, мы с Отахом соскочили с лошадей и бросились к ним, но Дождевая Чаша издал предупреждающий крик, знаками говоря нам не трогать их, одновременно с жаром говоря что-то Высокому Орлу и Раскрашенным Крыльям, и старик перевел нам его слова.

– Вы не должны касаться эти палочек, – сказал он. – Это священные палочки, принесённые сюда хопиту. Моя мама часто рассказывала мне об этом месте – высокой скале, расположенной к западу от ее дома, куда приходят люди, приносят эти палочки в жертву богам и молятся о дожде. Где-то к востоку отсюда находится её дом, дом моего народа. Мы должны повернуть; давайте поторопимся, мы должны найти их, и мы их найдём!

– Спроси мальчика, не говорила ли ему мать о том, сколько ехать отсюда до того места, где они живут, – сказал дед Раскрашенным Крыльям.

– У хопиту нет лошадей, вообще никаких животных, на которых можно ездить, кроме нескольких длинноухих (ослов); когда они уходят от своего жилища, то идут пешком. Если я правильно понял свою маму, те, кто приходил сюда молиться, отсутствовали не более одной ночи, – ответил Дождевая Чаша.

Мы посмотрели на восток, рассматривая высокие скалы, которые, словно огромные пальцы, торчали на равнине – я не понимал, как там могут жить люди. Но Дождевая Чаша улыбался и был оживлён, убеждая нас направиться к ним. Только мой дед верил в то, что он нам сказал; он знаками велел ему вести нас, и, когда мы повернули на восток, попробовал затянуть песню Гром-Птицы, но горло его так пересохло, что петь он не смог, но знаками снова и снова говорил нам:

– Мы выжили! Мы выжили!

Наши враги, растянувшись по тропе вслед за нами, спешились и отдыхали, но, как только мы свернули на восток, вскочили в седла, собрались и стали что-то обсуждать, а потом поскакали быстрее, пока не оказались впереди нас, и тогда снова пошли медленно, как