Операция «Дракула» - Александр Григорьевич Домовец

Услышав чей-то сдавленный возглас, я оторвал взгляд от миски с кашей. И остолбенел.

За обеденным столом мы рассаживались друг против друга. Место во главе стола, таким образом, обычно пустовало. А теперь нет.

Сейчас там сидел князь Цепеш. Он же граф Дракула собственной персоной.

Выглядел он точно так же, как на портрете. Только смотрел не в сторону, а прямо на нас, – исподлобья. Недобрым был тот взгляд, хищным. И губы чуть приоткрылись в белозубом оскале. Руки с широкими ладонями и длинными, узловатыми пальцами лежали на столе.

В зале установилась гробовая тишина. Однако спустя секунду она взорвалась общим криком. Опрокидывая стулья, бойцы с воплями шарахались кто куда, лишь бы подальше от страшного гостя. А он молча усмехался с довольным выражением лица.

В зале мгновенно стало холодно. Пламя настенных светильников, слабо освещавших большое помещение, затрепетало, словно от ветра. Прибежавший на шум кашевар Куликов свалился в обморок, – хватило одного взгляда на Цепеша-Дракулу. Белые от ужаса Семён Огурцов и Богдан Кодряну, не сговариваясь, мелко крестились и бормотали что-то похожее на молитвы. Сидевшая рядом Веселина дрожала, как от озноба, и, вцепившись в мою руку, умоляюще твердила: «Не подходи к нему, раклэ, только не подходи…»

А вот Орлов не сплоховал. Внешне спокойный, хотя и побледневший, он достал пистолет, передёрнул затвор. Проворчал:

– Эх, жалость, серебряных пуль нет, – и с этими словами дважды выстрелил, целя Цепешу в голову. Потом ещё дважды в грудь.

Промахнуться он не мог – стрелок отменный, да и расстояние невелико. Однако князь и бровью не повёл. Куда бы ни попал Олег, никакого вреда вампиру он не причинил. А жаль.

Цепеш медленно поднялся.

– Ты хотел меня убить, – сказал размеренно и глухо, указывая длинной рукой в перстнях на Орлова. – Ты будешь наказан.

– Не звезди! – гаркнул разъярённый Олег. Сунув бесполезный пистолет в кобуру, он рванулся к Дракуле. Следом и я, с трудом вырвав руку из ладоней Веселины.

Однако в трёх шагах от вампира мы остановились, как вкопанные. Ощущение было такое, будто упёрлись в невидимую стену. Я с трудом поднял руки и попробовал ощупать незримую преграду – они упали, как плети. Мы ничего не могли.

Немигающий взгляд красных глаз Дракулы. Могильный холод, окутавший помещение. Невыносимый ужас, повисший под сводами зала.

Указующий перст вампира переместился с Олега на меня. Голос его стал громким и гулким.

– Я обещал тебе, что все вы умрёте, и вы умрёте, – произнёс он насмешливо. – Но я также обещал, что перед вашей смертью мы все славно повеселимся. Разве тут не забавно?

Он издевательским взглядом проводил нескольких бегущих из зала бойцов.

Орлов схватил стул и метнул в Цепеша. Сверх ожидания, стул пролетел сквозь невидимую стену и попал в князя. Вернее, также пролетел сквозь него. С грохотом упал за спиной. Цепеш досадливо поморщился, – и только.

– Что и требовалось доказать, – услышал я голос подошедшего сзади Нестерова.

Он пощупал преграду, отделявшую нас от вампира, и решительно запустил сквозь неё взятую со стола миску. Как и стул, миска одолела незримый барьер и попала Дракуле в голову. Точнее, попала бы, если бы у того была обычная голова. А так пролетела сквозь неё и звонко ударилась о противоположную стену.

– Хватит! – крикнул побагровевший Дракула. – Никто не смеет издеваться надо мной в моём собственном замке! А ты, – палец с кривым уродливым ногтем ткнул в Нестерова, – ты умрёшь страшнее всех!

С этими словами вампир исчез.

Я сел прямо на пол – ноги не держали. Рядом приземлился Орлов. Нестеров, напротив, был довольно сдержан, хотя вид имел задумчивый и слегка ошалелый.

– Ну, успокойтесь, успокойтесь, – сказал он громко, обращаясь к нам и оставшимся в зале бойцам. – Это ещё один коллективный кошмар, вот и всё. Фантом, иллюзия, мираж. Вы же видели – предметы и пули пролетают сквозь него, не причиняя вреда.

– Но как?.. – прохрипел боец Маркин.

– Ну, как… Полагаю и даже уверен, что среди нас есть какой-то очень впечатлительный боевой товарищ с богатым воображением. Ему померещилось, что во главе стола сидит граф Дракула, и эта мысль передалась всем присутствующим. Такой редкий психологический феномен.

– А что помешало нам подойти к Дракуле? – тихо спросил Орлов. – Тоже психологический феномен?

Нестеров пожевал губами.

– С невидимой стеной сложнее, – так же тихо ответил он. – Она реально была, однако останавливала только людей. Предметы, как вы заметили, преодолевали её беспрепятственно. Очень странно… Откуда, что и почему – пока не спрашивайте, не знаю.

– Командир!

Это меня позвал Ермаков.

– Ты смотри, что делается, – сказал дрожащим голосом, кивая на прислонившегося к стене Кодряну.

Даже с неблизкого расстояния были заметны выпученные глаза и бессмысленное выражение лица Богдана. Он что-то безостановочно бормотал, уставившись в точку. А главное, в красивой чёрной, как смоль, шевелюре густо проступила седина.

3.

Бойцов успокаивали по одному. Так сказать, в индивидуальном порядке.

Занимались психологической терапией (термин Нестерова) наш профессор с Орловым. При этом Владимир Георгиевич излагал наукообразную версию явления графа Дракулы (никакой мистики, ничего сверхъестественного, товарищи!) и призывал относиться к этому, а также, не исключено, следующим явлениям того же порядка, спокойно и с достоинством. Уж такое место этот замок – не знаешь, чего ждать…

Что касается Олега, то он давил на честь, гордость и храбрость разведчиков-гвардейцев, которые не должны, да просто не имеют права бояться всякой нежити. Особенно если эта нежить – не более чем плод разыгравшегося воображения. И плевать на неё.

В это время я с помощью оклемавшегося Богдана пытался связаться по рации со Звягиным. А хотелось сесть за руль полуторки и рвануть к нему в штаб, в Рышнов, чтобы поговорить лично, с глазу на глаз. Да и пятнадцать километров – расстояние не бог весть какое. Однако было ощущение, что замок сейчас лучше не покидать. Вернее, не оставлять бойцов в объятьях Брана без присмотра командира.

По закону подлости полковник выехал на передовую и должен был вернуться только ближе к вечеру. Чертыхнувшись, я взял Веселину, и мы пошли беседовать со старухами. Было о чём поговорить.

Спускаясь на первый этаж, я спросил:

– Ты очень испугалась?

Конечно, вопрос был риторический. Перед глазами стояли побелевшее лицо и обречённый взгляд Веселины, говорившие красноречивее слов.

– Ай, зачем спрашиваешь? Испугалась, конечно. За тебя, за себя… Только это не страх. Это хуже.

– Что может быть хуже страха?

– Ужас.

Девушка вдруг остановилась и схватила за руку.

– Понимаешь меня? Ужас. Это вроде как увидеть