Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау - Шошана Бухобза

Женщины отчаянно взывали о помощи. Одна из них кричала: «Капо, вытащи меня!». Лохбауэр[136] наполовину вытащила ее. Затем, используя нижнюю часть шеста, она столкнула женщину обратно в воду.

Хильде Лохбауэр, 23 года, родилась в Плауэне, небольшом городке в Саксонии. Работала на ткацкой фабрике в Вюртемберге; незамужняя мать двоих детей, она отказалась работать на заводе по производству боеприпасов. В 1940 году суд приговорил ее к заключению в Равенсбрюке. В Освенциме Лохбауэр получила прозвище «эсэсовец без формы».

На процессе по делу Берген-Бельзен Лохбауэр оправдывалась тем, что она была назначена капо против собственного желания. Она была крупной, светловолосой, на лбу у нее красовался завиток «победы» в подражание прически Aufseherin Элизабет Фолькенрат. Высокой, красивой немке, зеленоглазой тигрице», – резюмирует Рая Каган.

Лагерь «организуется»

«Когда мы прибыли, – рассказывает Ципи, – только девять блоков были отданы узницам – немкам, еврейкам и полькам. Еврейкам достались кирпичные бараки, а полькам и немкам – деревянные. Lagerstrasse представляла собой границу между еврейками и арийками».

Еврейки жили у входа в лагерь, в блоках № 26 и 27. Они спали на «койках», прикрученных к низким кирпичным стенам; нееврейкам предоставлялись кровати. Расстояние между полом и самой нижней доской составляло тридцать-сорок сантиметров: тридцать-сорок сантиметров, когда барак затоплен водой, когда в нем кишат крысы, представьте себе. Еврейские женские бараки управлялись еврейками. «Девушками достаточно сильными и жесткими, чтобы красть у нас хлеб и бить нас», – замечает Роза Вайс.

Вера Фишер, Магда Хеллингер (2318) и некоторые другие, которые впоследствии стали блоковыми, объясняют, что побои и крики были просто стратегией. Поскольку СС требовали жестокости и садизма от блоковых, тех женщин, которые были слабыми, человечными и, прежде всего, неспособными справляться с тысячей голодных женщин, находящихся на грани, незамедлительно заменяли. Следуя совету Штеффи Кунке, которая сказала им, что они должны играть свою роль, чего бы это им ни стоило, чтобы извести «зеленые треугольники», еврейки нашли способ обмануть эсэсовцев: они кричали и били узниц на глазах у эсэсовцев и извинялись перед узницами, когда эсэсовцы уходили.

Полек разместили в первом и седьмом блоках в задней части лагеря, рядом с кухней и складом картофеля, где почти все они работали. Через несколько дней к ним присоединились и их измученные подруги, наказанные в июне за побег Янины Новак. Из ста восьмидесяти отправленных в Буды женщин в живых оставалось сто сорок три. Польки решают назначить секретарем блока Тосю Пентковскую.

За высокими заборами женского лагеря (BIA) находился мужской лагерь (BIB), в котором начали возводить четыре здания, два перед их лагерем, два других – в пятистах метрах. Евреи убеждены, что строят фабрики или пекарни. Но они не знают, что возводят под ударами капо четыре крематория, в которых их уничтожат.

Полек тоже убивают газом

Внутри седьмого блока, которым управляет Стефания Старостка, царит тягостная атмосфера. Солнце целый день палит, и совершенно нечем дышать. Стоит невыносимая вонь: кислотный запах дерьма, сернистый – мочи, мускусный запах тел, месяцами не снимающих одну и ту же одежду. Ослабевшие после целого дня работы, загоревшие на солнце пожилые женщины жмутся друг к другу на своих соломенных тюфяках. Они больше не знают, где находятся, не понимают, куда попали.

Лихорадочные, вопрошающие взгляды следят за силуэтом Стефании Старостки, когда она проходит через 7-й блок, останавливаясь напротив нескольких женщин. Ванда Мароссаньи (7524), задержанная вместе со своей матерью Хелен (7523), безоговорочно доверяет Старостке. Они провели несколько месяцев в одной камере в тарновской тюрьме, ей известна история Старостки. Затем Ванда начинает возмущаться, понимая, что блоковая предлагает некоторым старухам записаться в хорошую команду.

Почему Старостка, которая утверждает, что она друг, забывает вписать имя матери Ванды в этот волшебный список? «Я попросила ее: “Пожалуйста, внеси в список и имя моей мамы”. Старостка ответила: “Если ты хочешь, чтобы твою мать отравили газом, то давай!” Я, конечно, отказалась».

Ванда начинает понимать, почему исчезают сотни женщин: истощенные еврейки, пожилые польки, те, кто медленно работает, все эти «бесполезные» рты, от которых Старостка избавляется в своем блоке по поручению эсэсовцев.

Секретарши переезжают

Эсэсовцы совещались восемь дней. Секретарши живут в Биркенау и окружены миазмами женского лагеря. Некоторые эсэсовцы предлагают взять вместо них польских узниц, но Грабнер не соглашается. Еврейки эффективны и покорны. Да, но где их поселить? В каком здании? В мужском лагере? Никогда. Оставить их в Биркенау? Невозможно.

На восьмой день Кристан объявляет секретаршам-еврейкам, что они никогда не вернутся в Биркенау, ничего не объясняя при этом. В конце дня эсэсовский конвой отвозит их в Stabsgebäude Освенцима. Здание не огорожено, его охраняет лишь вооруженный солдат. «Это было обычное строение: три этажа и подвал. Первый этаж использовался как склад оружия. Позже рядом со складом открылась швейная мастерская. На верхнем этаже находились комнаты Oberaufseherin и ее команды», – объясняет Рая.

Schutz Мюллер приветствует их ледяным тоном. «Теперь у вас есть вода. Те, у кого найдут вши, больше не будут работать в команде, они будут расстреляны!»

«Гертруд Венигер отправила нас в прачечную. И мы, разбившись по пять человек, мылись там ледяной водой», – рассказывает Дженни Шпритцер. Женщинам выдали новую одежду: черное хлопчатобумажное платье, фартук того же цвета и новый белый чепец. После этого их провели через лабиринт полуподвальных помещений в подвал, используемый в качестве спальной комнаты. Не могло быть и речи о том, чтобы еврейки спали на одном этаже со своими охранницами. Заключенная-немка Мария Мауль была назначена блоковой.

В спальнях, загроможденных трехэтажными кроватями, было так тесно, что передвигаться по ним мог только один человек. Но еврейки довольствовались и этим малым. Каждой секретарше предоставили кровать с тонким соломенным тюфяком и одеялом.

Взволнованные женщины дрожат, осознавая, что им больше не придется возвращаться в ад. Лучше жить в подвале, чем в отвратительных условиях лагеря. Но их радость омрачена мыслью о тысячах узниц, оставшихся в Биркенау: у них нет ничего, им не принадлежит даже собственная жизнь. В ту ночь, спрятав лица в ладонях, секретарши плакали от горя и одиночества. «Я не могла радоваться. Моя семья оставалась в Биркенау вместе с тысячами женщин, обреченных на смерть», – шепчет Дженни Шпритцер. В течение месяца, – говорит Нора Мейер, – я посылала маме бутылки с водой через еврейских прачек и гладильщиц, которые днем приходили на работу в Stabsgebäude».

У секретарш нет других привилегий. Их рацион составляет суп из брюквы и кусок черного хлеба с опилками, и едят они стоя, на улице, вне зависимости от того, идет ли дождь, ветрено или жарко, потому что так распорядилась Aufseherin Венигер.

Связь с Биркенау была прервана. Подруги и родственницы посчитали, что в эту