Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау - Шошана Бухобза

на грузовики, припаркованные на Lagerstrasse. По мере того, как этот процесс затягивался и приближалось время ужина, – продолжает Берта, – эсэсовцы колотили медсестер дубинками. Мертвых узниц бросали в грузовики вместе с больными и здоровыми. Все это длилось три часа. <…> В блоке осталось всего около десяти женщин из медицинского персонала. Начиная с этого дня, селекции стали проходить каждую неделю».

День Иоганна Пауля Кремера еще далеко не закончен. Он набирается сил после сытного обеда в столовой Освенцима, чтобы направиться к пандусу на селекцию пассажиров нового поезда. «Вечером, около 8 часов, пришел еще один поезд из Нидерландов. Мужчины спорят о том, кто будет участвовать в этих акциях, из-за спецпайка, который за них полагается и в который входит немного шнапса, пять сигарет и 100 граммов сосисок с хлебом».

Лагерь опустошается тифом

7 сентября Кремер записал в своем дневнике: «Погода дождливая и прохладная». Обезумевшие от жажды узницы выбегают из бараков, вытягивают руки, открывают рты, чтобы отведать воды, льющейся с неба. Женщин сотни, тысячи, их платья промокли, их ноги увязли в грязи во время этого грозового танца.

Первый дождь прекращается. И энтузиазм сменяется унынием. Приходится ждать новой грозы, чтобы умыться и напиться. Ирка Анис вспоминает: «Когда вечером возвращались женщины-заключенные, приписанные к внешним командам, они бросались в лужи и боролись за каждую каплю этой грязной, зараженной воды». Анис добавляет: «Неудивительно, что в женском лагере вспыхнула эпидемия марсельской лихорадки».

Многие из заболевших скончались. Они умерли не от голода, не от жажды. И даже не от истощения. Они умерли от лихорадки. К тому времени, как их на одеяле доносят до больницы, уже слишком поздно. Они угасают буквально за ночь. Врач Эдита Бокова сначала подозревает эпидемию малярии. Но уже через несколько дней начинается массовая гибель узников.

«Проверка документов скончавшихся показывает, что первыми заболели работницы бельевых складов. Речь шла о тифе», – говорит Маргита Швальбова. Эти женщины заразились от вшей и крыс, которыми кишели горы одежды, отнятой у депортированных». Эдита Бокова не хотела бить тревогу. Она знала, что любые решения вопросов у эсэсовцев всегда сводятся к газовой камере. В июне в Освенциме таким способом «очистили» мужскую больницу, убив пациентов.

Эпидемия набирала обороты. «Каждый день заражались сотни женщин. Наши подруги мерли как мухи», – рассказывает Швальбова.

Узнав, наконец, о происходящем, Лангефельд вызывает врачей-заключенных Освенцима. Они также пребывают в нерешительности: знают, что эсэсовцы не проявят милосердия. Наконец они шепчут: «Это тиф. И эпидемия только началась».

Женскую медицинскую бригаду вызывают в штаб-квартиру СС. Прислонившись к стене и сложив руки, там бесстрастно сидит новый главный врач лагеря – эсэсовец Эдуард Виртс.

Лангефельд постановила: больные тифом должны быть направлены к врачам СС, которые будут принимать решение в каждом конкретном случае. Лекарств от этой болезни не существовало. Но даже если бы таковое и было, о том, чтобы предлагать его еврейкам и полькам, не могло идти и речи.

Врачи и медсестры держат совет. СС будет бороться с эпидемией, уничтожая больных. Медики решают сообщать в СС только о тех женщинах, которые умирают, так как их уже ничто не может спасти, а про остальных писать, что у них лихорадка.

Медсестра Эна Вайс, чье влияние на СС продолжает расти, была одной из тех женщин, которые нашли нужный «тон», чтобы обмануть эсэсовцев, – тон, который всегда был легким, почти игривым и не выдавал ни ее страха, ни ее страданий[150].

Приказ СС облетает лагерь: больные должны явиться в лазарет. Тогда, в порыве любви, узницы поднимают своих лихорадящих подруг из коек и поддерживают их во время переклички. Ослепшие, оглохшие, в бреду, больные не в состоянии сделать и шага. Но система передвижения в шеренге по пять спасет десятки жизней[151]. Больных помещали в середину ряда, их несли, иногда почти 3 км. Их прятали на строительных площадках, под горой одежды в «Канаде», в задней части блока для уборщиц, сажали на стул и вручали им карандаш, если они работали в секретариате, или всовывали в руку нож, если они работали на чистке картошки. Из теплиц Райско воруют лимоны и продают втридорога, за огромные пайки хлеба, потому что женщины убеждены, что капля лимона на языке или на губах может вылечить тиф. Магда Хеллингер делится: «Маленькая Розинка осталась без хлеба, чтобы купить мне помидор».

Женщины умирают, и лагерь захлестывает эпидемия. «Людям из Sonderkommando[152] было приказано прибыть в лагерь, чтобы собрать трупы в грузовик», – рассказывает Этта Циммершпиц.

«Откуда она знала этих людей?» – спрашивают журналисты, которые записывают ее показания. «Знала, потому что они были словаками. И я могу сказать, что большинство мужчин в этой Sonderkommando были из Попрада, моего родного города».

Переносчики трупов

Однажды утром Антон Таубе объявляет, что ищет добровольцев для сбора трупов, разложившихся от жары. Таубе утверждает, что предлагает хорошие условия. Женщины хранят молчание. Когда раздается свисток разойтись, несколько словачек начинают спорить.

Сильвия (Силька) Вахтер, 19 лет, и ее сестра Сара, 18 лет, родились в городе Жиралтовце в семье с шестью детьми. Они прибыли в лагерь со вторым словацким конвоем. Саре удалось выпрыгнуть из поезда, Силька последовала за ней. Светловолосые и голубоглазые сестры думали, что смогут затеряться. Их нашли, заперли в тюрьме города Бардейова и отправили в Освенцим за три недели до закрытия женского отделения в мужском лагере. Они были назначены в команду по осушению болотных земель. Искусанная водяными крысами, зябнущая в своем мокром платье, Сара погрузилась в молчание. Она, сбежавшая из поезда, теперь пыталась броситься на электрический забор, и потребовалась вся любовь Сильки, чтобы остановить ее.

Пока Таубе обещает избавить переносчиков трупов от двух ежедневных перекличек, выдавать им дополнительный паек, привилегию получать в Revier маленькую таблетку аспирина и, прежде всего, освобождение от селекции, сестры решают вызваться на эту работу вместе со своими подругами-словачками. Таубе выдает им носилки, перчатки, повозки и собирает их в блоке № 27.

Для этой работы требовались сильные ноги, чтобы передвигаться по лагерю, и крепкое сердце, чтобы подбирать трупы, бросать на носилки и нести в здание морга. Команду возглавила пожилая женщина, Frau Нини Поллак, которая сумела выжить в самых суровых командах. Сидя в ангаре, известном как «морг», Frau Поллак принимала трупы, которые приносили с территории четырнадцать девушек, работавших в парах. Их можно было узнать по красным нарукавным повязкам с белыми точками, без которых они бы оказались в газовой камере, – участь женщин, которые избегали работы, оставаясь в лагере.

Все они знали, что их поджидала смерть. Всех их терзали мрачные видения. Эти женщины жили согласно девизу: «Сегодня ты, завтра я».

Бюрократия смерти