Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау - Шошана Бухобза

class="p1">В лагере продолжает свирепствовать тиф. 20 сентября эсэсовцы «отметили» Йом-кипур[153], отправив сотни больных евреек в газовую камеру. Стратегия медицинского персонала поддедывать диагнозы и прятать выздоравливающих не принесла результатов. Врачи СС собрали карточки и составили две стопки: одна – оставить в живых, другая – отправить на смерть. Переносчицу трупов Рейчел Фаркас всю жизнь будут преследовать крики женщин на грузовиках: «Они убивают нас в Йом-кипур!». Больничные блоки были очищены, эсэсовцы решили опустошить жилые бараки, чтобы разместить в них женщин из новых конвоев. Но они столкнулись с проблемой. Когда газовые камеры были переполнены, истощенных женщин, отобранных в лагере, туда не принимали; пока они были почти пусты, эти женщины должны были ждать, когда они наполнятся.

Гесс, Аумайер и Грабнер вызвали каменщиков и поручили им возвести стену вокруг блока № 25. Женщины, непригодные к работе, ожидают прибытия грузовиков. Селекция производится незамедлительно.

Под крики «Achtung! Sortierung!» блоковые выстраивают своих узниц в ряд по пять человек. Узницы обнажены, куртки в одной руке, штаны в другой. Жестом руки и кивком головы эсэсовские врачи указывали на тощих, с распухшими ногами, одутловатыми лицами и телами, покрытыми гнойниками, фурункулами и укусами вшей женщин. Записав их номера, узниц, несмотря на крики, отправляли в 25-й блок, который уже был введен в эксплуатацию. «Слабым и больным не разрешалось жить в Биркенау», – утверждает Ванда Мароссаньи.

Заключенные в блок № 25 узницы иногда кричали целую неделю, голые, без хлеба и воды.

Почему эсэсовцы заставляли этих женщин терпеть муки, прежде чем убить их? Только секретарши Politische Abteilung имели ключ к разгадке зверской системы, разработанной Гессом и Грабнером. Эта система делилась на несколько этапов: блоковые записывали на листках бумаги регистрационные номера девушек, отправленных в блок № 25. Эти бумаги передавались Rapportschreiberin Штеффи Кунке и попадали на стол секретарше из бюро трудовых ресурсов. Там печатали список номеров – без имен, затем одна из Läuferinen передавала его в Освенцим. Список доставлялся Грабнеру, который должен был заверить его своей подписью. Теперь наступает очередь секретарей из отдела регистрации. «Наша работа в Politische Abteilung заключалась в том, чтобы достать досье на этих людей», – говорит Рене Веселы.

Грабнер требовал сообщить, на кого из этих женщин имеется «досье гестапо». Потому что те, у кого было криминальное прошлое – воры, убийцы, вне зависимости от того, евреи они или нет, – не подвергались умерщвлению в газовых камерах. Если их отправляли в 25-й блок, Антон Таубе забирал их оттуда. Эсэсовцы даровали им право на выздоровление в больнице, а затем назначали на должность капо.

Лагерные номера тех, на кого у гестапо было досье, удалялись из списка, и составлялся новый. Список передавался Грабнеру, который подписывал его и отправлял обратно в бюро трудовых ресурсов женского лагеря. После этого Рене Веселы могла помечать угол карточки крестиком или буквой SB.

Пока список не подписан, женщины остаются в 25-м блоке, между жизнью и смертью. Благодаря этой системе Грабнер каждый день знал точное количество заключенных в лагере[154]. На следующий день он приказывал отправить за этими несчастными грузовики.

Положение женщин, помещенных в блок № 25, было душераздирающим. Там не было кроватей, на которых они могли бы спать. Ведра стояли, но как их найти в темноте? Сначала узницы стоят, отказываясь ложиться на пол, покрытый испражнениями. Но очень быстро у женщин происходило помешательство. «Блоковой в 25-м была девушка лет 18, в высоких черных сапогах, которая бегала по своему живому кладбищу, смеясь каждый раз, когда подъезжал грузовик. Из-за чего эта молодая девушка вела себя как ненормальная?» – спрашивает Ирка Анис.

В сотнях свидетельств очевидцев упоминается блоковая Силька, депортированная в возрасте 16 лет из Кежмарока с третьим словацким конвоем. Спутницы описывают ее как «Персефону» из Биркенау. Однако все они отказываются называть ее фамилию. «Когда ее мать отобрали для газовой камеры, Силька целовала сапоги Таубе, умоляя сохранить той жизнь. Таубе отправил мать на смерть, а Сильку повысил в должности, назначив блоковой 25-го блока», – вспоминает Вера Фишер. «После войны Сильку ждала жестокая расплата, – утверждает Магда Хеллингер. – Русские приговорили ее к 10 годам сибирской каторги». Эти слова подразумевали: она за все заплатила и имеет право на прощение.

Ванда Мароссаньи осуждает извращенность эсэсовцев: «Было большим невезением, что блоком смерти управляла еврейка». Благодаря своей должности в бюро трудовых ресурсов Ванда знала имена и номера женщин-заключенных, которым удалось получить «должности». Но она тоже отказалась доносить на Сильку ради ее потомков. «Я забыла ее фамилию. И я должна сказать, что она не убивала женщин, не била их, не делала им ничего плохого. Она была просто узницей, у которой не было сил отказаться от отвратительной должности, на которую ее поставили».

Когда грузовики въезжали в лагерь, эсэсовцы устанавливали перед задней дверью каждого из них деревянную лавку. Затем перед дверью блока № 25 эсэсовцы выстраивались в два ряда. Женщин выгоняли дубинками, требуя вытянуть руки, чтобы секретарь из заключенных, присланный из Kommandantur, мог записать их номер и поставить галочку в свой список. Когда блок пустел, секретарь склонялся над трупами, чтобы переписать их номера. Грузовики отъезжают. Карточки женщин вынимают из картотеки больницы и передают работницам Гертруды Фринке.

Ирка Анис вспоминает: «Мы должны были указать время и дату смерти каждого заключенного в лагере. Руководство разрешало только одну смерть каждые две минуты. После вечерней переклички, в 19:02, голландский еврейский заключенный X умер от пневмонии. В 19:04 польский еврейский заключенный Y скончался от туберкулеза на Lagerstrasse. Карточку требовалось заполнять тщательно, даже если информация в ней не была правдивой, поскольку причиной смерти всегда было отравление в газовой камере. Гертруда Фринке изводила нас: “У нас сегодня четыреста пятьдесят известий о смерти. Вы должны обработать их к пяти часам утра. Тот, кто неправильно напишет имя или ошибется в цифрах, может собираться в блок № 25”». Это предупреждение услышали все.

Утром врач СС тратит несколько минут на то, чтобы подписать эти свидетельства о смерти, которые доставляются на первый этаж Kommandantur. Там Рене Веселы выполнит предпоследнюю процедуру процесса: поставит штамп SB на карточки узниц, хранящиеся в больших ящиках Регистра, и впишет дату «официальной» смерти. Свидетельство о смерти и личное дело узницы отправляют в бюро записи актов гражданского состояния, где начинается заключительный этап административного цикла: оформление письма с соболезнованиями семье[155].

Когда блок № 25 переполнился, эсэсовцы изменили тактику. Блоковые продолжали фиксировать номера узниц, выбранных врачами. Но некоторых женщин в 25-й блок не отправляли. Поверив, что эсэсовцы совершили ошибку, те, кто уже считал себя обреченными, с облегчением вернулись на свои койки. Но бюрократический процесс неумолимо продолжался. «Целая группа женщин, сотни, иногда в