Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау - Шошана Бухобза

била плетьми, закрывала окна в камерах, урезала хлебные пайки и лишала драгоценных писем родных. Польки прозвали ее «Mancia Migda», «свирепый зверь». Немки называли ее Брунгильдой, по имени валькирии, несущей смерть.

На процессе в Кракове Мандель утверждала, будто была лишь администратором. Она контролировала работу Aufseherinnen и проверяла численность заключенных. Насилие она применяла только для выполнения приказов.

Следует добавить, что Мандель была самой образованной среди Aufseherinnen. И она превосходила их в пристрастии к роскоши. По прибытии ей был выдан велосипед, как и всем остальным членам команды. Но она потребовала автомобиль и лошадь – и получила их.

Через несколько недель после того, как Мандель вступила в должность, Schutz Мюллер был переведен на другое место. Гесс не стал его заменять и позволил Мандель единолично управлять лагерем на протяжении почти полугода. Она была слишком проницательна, чтобы оспаривать приказы коменданта, который никогда не жаловался на нее. Между ними царило полное взаимопонимание.

Освоившись, Мандель начала игру на выбывание. Новая Oberaufseherin назначала на высшие посты тех, кто был ей предан: Терезу Брандль понизили, отправив на склад одежды. А уродливая Марго Дрекслер, Zimbata, которая непрестанно восхищалась красотой Мандель, была назначена на должность Rapportführerin. Эльфриду Рунге в Будах заменила Элизабет Хассе, которая сразу же уезжает, чтобы возглавить наводящий ужас маленький лагерь. А пожилая Эмма Циммер приняла руководство созданной в Биркенау командой наказаний.

На следующий день после прибытия Мария Мандель величественно прошествовала в бюро трудовых ресурсов. Она окинула взглядом работниц и холодно произнесла: «Jüden! Aufstehen!». Еврейки! Берегитесь! Евреек выгоняют из кабинета, их преследует капо Регина, которая тыкает им под ребра своей дубинкой, чтобы добиться расположения Мандель. Потеряв работу, эти заключенные также потеряли свои места в «элитном» блоке и попали в женский блок, где не было ни воды, ни уборных.

Мандель проинспектировала лазарет и больницу, выгнала работавших там евреек под предлогом того, что они занимались «саботажем». Швальбова вспоминает о судьбе медсестры Тамары Грюнбергеровой, которая спасала девушек в Освенциме и умерла от истощения через несколько недель в одной из внешних команд. Всех изгнанных заменили на немок. Выгнали ли Ципи? Нет. Она принадлежала к Politische Abteilung, поэтому подчинялась только Грабнеру.

Не обошли стороной и полек. Швея Хелена Пшетоцкая (6798), 58 лет, рассказывает: «Мандель ходила по улицам с огнестрельным оружием на поясе <…>, она била узниц по лицу, и ее пощечины были настолько сильными, что женщина падала в обморок от первого же удара. Затем Мария Мандель била жертву ногами, пока та не теряла сознание». С ней согласна Мария Будзяшек (23359), 26 лет: «Я работала на кухне и помню, что взяла немного хлеба для одной из своих подруг. За это Мандель на четыре месяца отправила меня в SK [Schtrafkommando, штрафную команду].

Ветер перемен для Элеоноры Ходис

Когда в конце сентября Ходис явилась на виллу коменданта, Хедвиг Гесс сообщила, что в ее услугах больше не нуждаются. Хотела избавиться от соперницы? От узницы, которая доставляла слишком много хлопот? Прошли те времена, когда они смеялись с комендантом. В ответ на это Ходис написала письмо коменданту, в котором объясняла, что с ней произошло, и поварихе Софи Штиппель, умоляя ее не верить распространяемым о ней слухам.

На эти послания ей никто не ответил. Однако Дрекслер сообщила, что она приговорена к наказанию в Будах. Возмущенная, Элеонора Ходис забросала Гесса и Штиппель новыми письмами.

Пришлось заставить Ходис замолчать. 16 октября Aufseherin Элизабет Хассе сопроводила ее в одиннадцатый блок Освенцима, крикнув часовому: «Эта не вернется!» Как ни странно, в тюремной книге блока № 11 не указаны номера узников. Ходис провела там полгода, Клодетт Блох – восемь дней, Анни Биндер – больше недели. Бойцы польского Сопротивления, пойманные с лекарствами, проводили месяцы в одиночных камерах, не говоря уже о польских гражданских лицах, доставленных туда гестапо Катовице, которых эсэсовцы неделями заставляли гнить в камерах, прежде чем их казнили.

Запертые в мужском карцере, но в разных камерах, узницы общались друг с другом, перестукиваясь или громко разговаривая вслух.

Камера № 26, в которой ожидала приговора Элеонора Ходис, была особенной. Она рассказывает: «В моей камере были табурет и кровать с тюфяком. Мне даже разрешили оставить кошку». Как она смогла взять с собой животное, когда ее перевели из штрафного изолятора в одиннадцатый блок? Но присутствие кошки подтвердил капо Хуго Брейден.

Ходис барабанила по камням, кричала и вопила. Некоторые узницы повышали голоса. Это были голоса убийц-капо из Буды, которых эсэсовцы обещали освободить при условии, что они сознаются в своих преступлениях. «Этих женщин убьют, – говорит Ходис, – инъекцией фенола в сердце». А Пери Броад добавляет: «Для лагерных властей смерть шести капо была достаточной, чтобы искупить преступления, совершенные в Будах».

Эсэсовцы заболевают тифом

Несмотря на селекцию в больнице, бараках и у ворот лагеря, когда команды уходили на работу и возвращались, эпидемия охватила лагерь.

Маргита Швальбова упала в обморок. Ее губы были черными, язык распух, она бредила. Сестра Ангела прятала ее несколько первых дней, самых критических. Маргита рассказывает: «Сестра Ангела вымыла меня. Принесла мне бульон вместо воды, она убивала на мне вшей. Вечером она брала мою руку в свою и рассказывала о святых и их чудесах. Она знала, что я атеистка, но среди всего этого ужаса и несчастья это был островок нежности и дружбы».

На пятнадцатый день, когда лихорадка начала спадать, врач СС Гельмут Феттер ледяным тоном сказал Швальбовой: «Вы лежите здесь уже целую вечность!» Это замечание означало: «Либо ты встаешь, либо умрешь!»

Тиф не делает различий между мучителями и жертвами. Так, 13 октября врач СС Кремер записал: «Cäsar[166] также болен тифом, его жена только что скончалась от этой болезни».

Цезарь выздоровел и в конце октября, чтобы не рисковать своим здоровьем и исследованиями каучука, приказал перевезти научную группу из Биркенау. Четыре польских агронома, Клодетт Блох, Элла Шлиссер, Анни Биндер и женщины из ее бюро воссоединяются с Раей Каган в Stabsgebäude. Через два дня к ним присоединились свидетельницы Иеговы, а после них – новая команда прачек и гладильщиц, состоявшая только из полек. Мандель распорядилась, чтобы только узницам нееврейского происхождения доверяли стирку униформы руководства немок. А еврейсих прачек отправили дробить камни.

Врач СС Бруно Китт возвращается на службу

Врач СС Бруно Китт, 32-летний уроженец Хайльсберга (Восточная Пруссия), высокий, худой и темноволосый, был обвиняемым на Гамбургском процессе 1947 года наряду с эсэсовцами из лагеря Нойенгамме. Член СС с 1933-го, он был переведен в Освенцим в июне 1942 года. Под присягой Китт заявил, что был всего лишь гарнизонным врачом: у него не было никаких контактов с заключенными. Принимал ли он участие в селекциях? Китт