Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау - Шошана Бухобза

Рентгеновские аппараты Siemens

На следующий день бригада каменщиков начала укладывать на землю бетон, разделив пространство на две неравные части. В начале октября первый этап работ был завершен; песок, бетон, тачки и строители исчезли. Каменщики успели шепнуть женщинам, что обязательно вернутся. А хорошо осведомленная капо сказала женщинам, что блок будет поделен между Шуманом и Клаубергом.

10 октября грузовик с двумя огромными рентгеновскими аппаратами производства компании Siemens[173] остановился перед женским лагерем. Компания направила квалифицированных рабочих, чтобы установить аппараты в блоке № 30, а также двух инженеров для наблюдения за сборкой: Германа Люфта, прибывшего из Берлина, и Людвига Гера, который возглавлял офис Siemens в Гляйвице[174]. Люфт заявил 10 декабря 1964 года на суде над Шуманом: «В течение трех или четырех дней я объяснял Шуману, как использовать аппарат, затем вернулся в Берлин».

Для каких целей будут использоваться эти аппараты? По лагерю, как всегда, склонному к оптимизму, распространяется слух: они предназначены для лечения больных тифом. Но для этого необходимо было еще поработать. Чтобы машины не перегревались, их нужно было подключить к водяному насосу в дальнем конце мужского лагеря. Между двумя лагерями должна была пролечь канава длиной в несколько сотен метров. Осенние дожди задержали ее рытье, тем более что это должны были делать женщины.

Хорст Шуман стал проявлять нетерпение. Он пожаловался Гессу, который, в свою очередь, послал записку в управление строительством – Bauleitung. Начальник управления, Haupsturmführer СС Карл Бишоф[175], сухо отрапортовал, что команда из 100 женщин уже четыре дня копает канаву, чтобы подсоединить рентгеновский аппарат 30-го блока к насосу, но никаких успехов на этом пути не достигнуто. Если ничего не предпринять, настаивает Бишоф, вода может замерзнуть. Он заключает: «Работы по рытью канавы должны быть завершены как можно скорее, чтобы ввести рентгеновскую станцию в эксплуатацию. По техническим причинам нынешнее решение – временное. Необходимо набрать эффективную рабочую силу, и руководство женского лагеря должно обеспечить выполнение работ в кратчайшие сроки».

Напряжение нарастает. Эсэсовцы наседают на капо. Инженер Людвиг Гер начинает раздражаться. Он хочет вернуться в Гляйвиц и требует предоставить кого-то из бывших заключенных, который мог бы заменить его в обслуживании машин. Ему присылают чеха Станислава Шлензака (39340) из команды электриков. Гер объяснил ему, как работают машины, научил, как устранять неисправности, и снабдил руководством по эксплуатации, приказав изучить его. На лагерной фотографии изображен молодой круглолицый парень со вздернутым носом, выпирающим подбородком и бритой налысо головой.

Станислав Шлензак возвращается в Освенцим в подавленном состоянии. Эти машины не будут лечить больных, они будут служить дьявольскому проекту. У Шлензака нет выбора. Если он откажется от работы, ему грозит одиночное заключение в блоке № 11 или смерть. Вечером Шлензак рассказывает о своих страданиях Михалу Куле (2718)[176], своему другу и соседу по бараку, назначенному в слесарную команду. Он показывает ему инструкцию и рассказывает, что эти машины должны облучать заключенных радиоактивными лучами.

Впоследствии Шлензак будет уничтожен эсэсовцами в Маутхаузене 3 апреля 1945 года из-за того, что слишком много знает (он был «носителем секретов»), но показания Кулы дают представление о мощности устройств и принципах их работы: «Аппараты устанавливались на бетонном основании и ездили по металлическим рельсам. Их мощность составляла 250 000 В и 40 мА. Кабели, соединяющие кабину с аппаратами, охлаждались жидкостью, циркулирующей внутри благодаря медной спирали, погруженной в бак с водой. В блоке стоял ртутный выключатель, защищающий машины от перегрева».

Кула не просто передает слова друга. Через несколько месяцев ему самому предоставится возможность изучить принципы работы устройств. «В специальном кабинете стоят два рентгеновских аппарата, соединенные кабелями с бронированной кабиной с двойной свинцовой стенкой толщиной 5 мм. В ней находился пульт управления Rentgenbombe[177]». Именно в этой кабине за свинцовым стеклом сидел Шуман. Кула добавляет: «Женщин усаживают на табуретку между двумя аппаратами, фильтр Rentgenbombe направлен в нижнюю часть спины, в то время как фильтр второго аппарата находится на животе. Напряжение и скорость потока, а также время экспозиции контролировались Шуманом. Для мужчин Шуман использовал только один аппарат».

После эсэсовца Иоганна Кремера Шуман был вторым врачом, проводившим в лагере эксперименты на людях. 3 октября 1942 года Кремер оставил в своем дневнике запись: «Сегодня я зафиксировал свежий живой материал человеческой печени, селезенки и поджелудочной железы». 10 октября: «Извлечение свежего живого материала из печени, селезенки и поджелудочной железы, зафиксировано». 12 октября: «Свежий живой материал из печени, селезенки и поджелудочной железы больного, страдающего желтухой». А в записи от 17 октября объясняется слово «свежий»: «Извлечение свежего живого материала из печени, селезенки и поджелудочной железы после инъекции пилокарпинина»[178].

Кремер ждал, пока медсестра СС (Хлер) закончит вводить фенол в сердца заключенных, и когда эти люди умирали, он вскрывал их плоть, извлекая органы, в которых еще была кровь.

Соня Фишман и доктор Шуман

Соня Фишман оказалась в доме доктора Хорста Шумана в то время, когда лечила свои кровоточащие ноги. Соня, родившаяся 25 ноября 1921 года в Вене, была единственной дочерью владельца угольной компании и матери-нееврейки. У нее было счастливое детство, пока родители не развелись. Выйдя замуж за еврея, ее мать в 1938 году нанесла оскорбление какому-то нацисту и бежала из страны вместе с новым мужем. Будучи беженкой во Франции, она выслала две визы своему бывшему мужу, что позволило бы ему покинуть Австрию вместе с Соней. Правда, отец уедет один, поскольку вмешается семья его бывшей жены, имевшая влиятельные связи в Рейхе: оставь нам ребенка, мы за ним присмотрим. В течение двух-трех лет у Сони все было относительно хорошо. Гестапо арестовало ее в 1941 году, продержало день или два, но потом отпустило. Девушка не знала, что за ней ведется наблюдение.

В июле 1942 года, когда Соня возвращалась из Франции, где навещала отца, она была арестована за шпионаж в пользу этой страны и помещена в тюрьму на полтора месяца, а затем вместе с другими подозреваемыми отправлена в Прагу. «Они допрашивали меня, ставя лицом к стене, и после короткого пребывания в тюрьме отправили в Освенцим, куда я прибыла 11 ноября в 4 часа утра».

В тот день доктор СС Кремер записал в своем дневнике: «Выпал первый снег, и ночь выдалась морозная». Двадцать шесть женщин, прибывших на этом маленьком «политическом» транспорте, начали процедуру регистрации на рассвете. Соне Фишман (24253), родившейся от смешанного брака (Mischling) и имевшей статус пребывания в гестапо, не брили голову. Ей нанесли татуировку, выдали униформу, деревянные башмаки и чулки, но подвязать их было нечем.

Благодаря «политическому» статусу ее фотографировал Брассе из службы идентификации. На трех фотографиях мы видим нежное овальное личико с ореолом каштановых волос, ниспадающих до плеч.