Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

потом, точно в своё оправдание, он что-то сказал о высоком содержании золота в руде и о больших запасах золота. «У него большое будущее», — дошло до Ивана. Наконец он понял, что тот подсчитывает запасы золота. Видно, у него получилось немало, он улыбнулся и помахал рукой. Иван всматривался в лица, пытаюсь увидеть своего дедушку, но его не было: он не приходил.

«Почему же его нет, где он? Наверное, сейчас придёт. Вот тут я с ним поговорю и познакомлю с Николаем. Он должен его увидеть. Пусть он сам у него спросит про этот лагерь и те следы».

Прошли все, а дедушка так и не появился. Постепенно до Ивана дошёл смысл этого представления — они увидели тех, кого убили в этом лагере. Это встали их души, до сих пор не покинувшие эту грешную землю. Потом Иван увидел военных и услышал выстрелы залпом и одиночные.

Утренняя поверка началась, как обычно. После завтрака зэки пошли готовить инструмент. А потом было построение и разнарядка. Двух больных, еле передвигавших ноги, оставляли в лагере на хозяйстве. Ещё одного до построения направили топить баню, стоявшую в устье соседнего распадка. С ним пошёл один охранник. Был банный день, и ломать сложившийся распорядок начальник лагеря не стал. «Пусть будет как обычно: после работы мытьё. Зато так заключенные ничего не заподозрят. А с банщиком потом разберемся».

И всё-таки построение было не совсем обычным. Проходило оно под стеной длинного барака. Внимательно присмотревшись, можно было увидеть и другие отличия. А главное — это большое скопление охраны, вооруженной трёхлинейками и карабинами. Они полукольцом стояли поодаль, всем своим видом показывая, что это их не касается. Был здесь даже рядовой Авоськин, выполнявший обязанности интенданта. До призыва в армию жил он в глухой вятской деревне, работал там Авоськин в конторе, но по плотницкому делу часто помогал отцу и неплохо соображал в строительстве. Поэтому в лагере он пришёлся как нельзя кстати: начальник сделал его по совместительству прорабом, и он отвечал за всё, что строили заключенные. Сейчас Авоськину было не по себе: на его бледном лице выступила испарина. Временами его всего передергивало словно судорогой и даже морозило. К горлу подступала тошнота.

Суровое лицо командира Конева было непроницаемо. На нём не дрогнул ни один мускул, своим хрипловатым голосом он наставлял зэков и в очередной раз говорил об их долге и вине перед родиной, о том, что её нужно искупить своим честным трудом. Про караван с продуктами, который где-то был на подходе, в этот раз он ничего не сказал.

— Ну а теперь, — сказал он неожиданно резко, — пришел ваш последний час. Именем Советского государства я приговорил вас к расстрелу. Сейчас приговор будет приведён в исполнение. Взвод, готовсь!

Солдаты направили оружие на заключенных. Послышалось дружное передергивание затворов. В рядах заключенных началась паника.

— Гады! За что?.. Это измена! Фашисты! Давить вас надо! Давить их! — громче всех кричал вор-рецидивист Васька Филин. Неожиданно он рванул вдоль строя, хотел, видимо, проскочить через оцепление. Его попытался остановить десятник Баринов, но Филин его оттолкнул и как шальной побежал по крутому склону, все остальные пути были отрезаны.

— Стой, иуда, стой! — закричал десятник. — Отсюда уже не уйти. Поздно! Надо было раньше, я вам говорил. Помирать…

Он не успел договорить. Конев выстрелил в десятника из пистолета. Следом раздался дружный залп. Часть заключенных повалилась на землю. Раздались стоны, ругань. Прогремел еще залп. На ногах никто уже не стоял. Раненых добивали выстрелом в голову. Через несколько минут всё было кончено.

— Романюк, Васильев, Авоськин! — приказал командир. — Сделайте под склоном расчистку и всех туда.

Большинство заключенных в лагере было политических, осуждённых по пятьдесят восьмой статье. Государство их считало опасными преступниками и приняло соответствующие меры, сослав на Колыму. На самом деле они, как все, возделывали землю, строили, работали на заводах. Они не помышляли ни о каком вредительстве, саботаже или шпионаже. А поводом к аресту могло послужить что угодно. Федор Попов попал за мешок картошки, которую в голодное время принёс с колхозного поля. В своем грехе он многократно покаялся, но дело было сделано. Как расхитителя социалистической собственности, нанесшего государству материальный ущерб и подрывающего его политические устои, суд приговорил Фёдора к десяти годам лишения свободы. Иван Терентьев сидел за контрреволюционную деятельность, которая выражалась в том, что в курилке он имел неосторожность рассказать анекдот, который расценили как «политический». Родион Баринов был обвинён за связь со злоумышленниками, замышлявшими государственный переворот. Были здесь и уголовники. Теперь перед богом все они стали равны. Их трупы снесли к кухне, завалили камнями и мусором. Последним прямо под стеной барака закопали Ваську Филина…

Неожиданно туман рассеялся, и сразу всё куда-то исчезло. Костёр догорал, вокруг возвышались неприступные горы, а рядом стоял почерневший барак.

Глава 34

Уже к концу дня Борис с Ниной перевалили через гору и спустились в долину Маймакана. Еще издалека они услышали страшный рев. Можно было подумать, что это разъяренный зверь подстерег свою добычу и вступил с ней в борьбу. По клокочущим и хрипящим звукам казалось, что он подбирался к горлу своей жертвы и развязка уже близка. На перекатах от неуемной мощи река бурлила, показывая необузданный, дикий норов. Но то, что они увидели вблизи, превзошло все ожидания: вода в реке поднялась, подтопив коренной берег. Мутными ручьями она бежала по промоинам, сочилась между кустов, заполнив все низкие места. Но вот уровень воды стал падать. Прямо на глазах из-под воды показалась зеленая трава и обнажились невысокие кочки.

За этот продолжительный до бесконечности день ребята так находились, что просто валились с ног. Особенно устала Нина. Она даже осунулась.

Мысли у нее путались и крутились только вокруг одного: как бы побыстрее добраться до места и сбросить этот чёртов рюкзак.

«Еще совсем немного. Дойти и больше никогда не вспоминать об этом кошмаре. Это ужасно. Горы, горы, и нет им конца. Тяжело в горах, тяжело! Горы — это особый мир, к которому нужно привыкнуть и нужно серьезно подготовиться к их штурму. Нужно готовиться, готовиться… Горы, горы…»

Но глядя на Бориса, она успокаивалась, сердце девушки отходило. Ради него, ради их счастья она терпела все эти трудности и готова была на большее.

По берегу реки идти оказалось нисколько не легче, чем по горам, и самое неприятное — ноги не находили твердой опоры, проваливались и вязли. Попадались участки, сплошь покрытые кочками. Мелкий кустарник путался под ногами. Чтобы не угодить в грязь, оставшуюся